Scottish Business Hours


Gut zu Vögeln

L.: Michael, ich lese hier gerade einen Beitrag: „Ich bin bald 40, sehe wie 25 aus. Kaufe ich Zigaretten oder Alkohol, wollen die Kassiererinnen meinen Ausweis sehen. Ich bin schön, dünn und jung. Mein Mann ist hübsch und wesentlich jünger als ich. Er verdient viel. Wir sind eine glückliche Familie und lieben uns. Ja, wir besitzen ein Riesenhaus und ein Hausmädchen, das unseren Dreck wegräumt. Der Gärtner kümmert sich um den Garten. Das Kindermädchen versorgt das Baby. Beneidet uns ruhig.“
M.: Und – deine Frage ist?
L.: Glaubst du an diese Idylle?
M.: Mein Täubchen, weißt du noch, wie du mich vorstellst? „Das ist der Mann, der mich fickt. Und das sind seine Kinder.“
L.: Hast du mich gerade „mein Täubchen“ genannt?
M.: War das falsch? Meine Lerche? Mein Schwälbchen?
L.: Mein Vollidiötchen!
M.: Danke!
L.: Na gut. Mein Spätzchen.
M.: Hättest du keinen erhabenen Vogel wählen können? Einen Adler, einen Falken?..
L.: … oder einen Pterodaktylus?
M.: Einen Flugsaurier des Juras mit rückgebildetem Schwanz* – wirklich? Schämst du dich nicht?
L.: Nö, keineswegs.
M.: Ich dafür hasse dich ein bisschen. Go away! I want to get divorced.
L.: Do you wanna fuck me, before the divorce?
M.: Well, ask me politely. I’m in a bad mood right now.

* * *
Well, I have.
Well, he wanted**
**Es ging eigentlich um die Liebe
*** Vor der Küste Edinburghs gibt’s auch eine kleine Pfütze, Leucht-turm am Newhaven eingeschlossen ;)

Sommerferien adé!

Jungs und Mädels, ich danke euch! Thank you!

That’s it! Die Sommerferien sind fast vorbei. Am 16. August gehen meine Kinder das erste Mal auf eine Privatschule in Edinburgh. Der Sommer war kühl. Wir alle waren trotzdem glücklich.

Ich habe jetzt auch einen ersten deutschen Freund. Für gewöhnlich treibe ich mich mit Kelten und Israelis herum.

Er ist groß, stark und… schwarz. Er liebt mich. Ich liebe ihn. Sein Name ist Artus.


Звездные дети:
PStRÄndG, HB 635

Once upon a time, there was Candy and Dan. Things were very hot that year. All the wax was melting in the trees. He would climb balconies, climb everywhere, do anything for her, oh Danny boy. Thousands of birds, the tiniest birds, adorned her hair. Everything was gold. One night the bed caught fire. He was handsome and a very good criminal. We lived on sunlight and chocolate bars. It was the afternoon of extravagant delight. Danny the daredevil. Candy went missing. The days last rays of sunshine cruise like sharks. I want to try it your way this time. You came into my life really fast and I liked it. We squelched in the mud of our joy. I was wet-thighed with surrender. Then there was a gap in things and the whole earth tilted. This is the business. This, is what we’re after. With you inside me comes the hatch of death. And perhaps I’ll simply never sleep again. The monster in the pool. We are a proper family now with cats and chickens and runner beans. Everywhere I looked. And sometimes I hate you. Friday ―― I didn’t mean that, mother of the blueness. Angel of the storm. Remember me in my opaqueness. You pointed at the sky, that one called Sirius or dog star, but on here on earth. Fly away sun. Ha ha fucking ha you are so funny Dan. A vase of flowers by the bed. My bare blue knees at dawn. These ruffled sheets and you are gone and I am going to. I broke your head on the back of the bed but the baby he died in the morning. I gave him a name. His name was Thomas. Poor little god. His heart pounds like a voodoo drum.

                              ― Luke Davies, Candy

At my feet, a squashed tin glints rustily inside a funnel of sand. Around me, silence and a kind of spring emptiness. There is no death. The wind comes tumbling upon me from behind like a limp doll and tickles my neck with its downy paw. There can be no death.

My heart, too, has soared through the dawn. You and I shall have a new, golden son, a creation of your tears and my fables. Today I understood the beauty of intersecting wires in the sky, and the hazy mosaic of factory chimneys, and this rusty tin with its inside-out, semidetached, serrated lid. The wan grass hurries, hurries somewhere along the dusty billows of the vacant lot. I raise my arms. The sunlight glides across my skin. My skin is covered with multicolored sparkles.

And I want to rise up, throw my arms open for a vast embrace, address an ample, luminous discourse to the invisible crowds. I would start like this: “O rainbow-colored gods . . .”

                              ― Vladimir Nabokov, Gods

We Have to Build a Sukkah!

On Wednesday before sundown Emiliana attended the Yom Kippur services with Dylan and Mara in the synagogue. Today her father came back from London. She sits on his lap and interviews him. She is a curious girl.

MILI: Why didn’t you observe the Day of Atonement?
MIKE: Because I’m not religious.
MILI: Are you Jewish at all?
MIKE: I am Jewish, believe me.
MILI: Are you sure? I’m kind of doubt it.
MIKE: Affirmative! Let me reassure you.
MILI: Are you circumcised?
MIKE: Yes, I am. But smart people don’t ask questions like this. It’s a private issue.
MILI: Am I a smart person?
MIKE: Yes, you are.
MILI: Do you speak Hebrew?
MIKE: A word or two. As a child I used to live in Jerusalem.
MILI: No, you didn’t! Did you? Did you have a bar mitzvah there?
MIKE: Yes. I did have a bar mitzvah there.
MILI: Can I have a bat mitzvah here?
MIKE: Actually, you cannot have a bat mitzvah. You are Catholic. You’ll receive the sacrament of First Communion at the age of ten or eleven. As a matter of fact, it’s a graceful ceremony.
MILI: Can I wear a kilt?
MIKE: Your brothers will be wearing a kilt. You can dress yourself up. A fancy white dress. A wreath of flowers. Lovely shoes.
MILI: Will there be a party?
MIKE: Of course, there will be a party.
MILI: And many presents?
MIKE: And a shower of presents.
MILI: And mountains of gifts.
MIKE: As may best please you.
MILI: Daddy?
MIKE: Sweetie?
MILI: We have to build a sukkah! Do you think we could borrow a citron, a haddas, a lulav and an aravah from grandma?
MIKE: Well, now I am the one who’s tormented with doubt.

Da un’eternità

Four elements, five senses, seven planets, and nine heavens. The soul and the heart of the entire world in the middle of nowhere. Water, air, wind, and fire transcend all existence, and make the pre-eternity evident in the mirror of the post-eternity.

All of a sudden, I can hear silent voices, I notice a ray that illuminates the gloomy firmament, smell the sweet odour of flowers, taste the bitterness of loneliness and almost touch infinity. The sun sets up, the moon is rising. Mercury, Venus, Mars, and Jupiter light candles for a forlorn vagrant. My flesh and bones and brains become a new entity. Boiling blood runs through my veins, colours my skin in amaranth red.

I’m seeking shelter for salvation, trying to escape from nothingness, looking for understanding and explanation. The stars shine upon the darkness, sweeping the sand from my path. I’m like a particle of dust drifting around in a world of dualities searching for passion, contentment and sobriety. And I find no rest.

Sicut lilium inter spinas

From Before the Day of My Birth

Is it difficult to reach the place you want to go to? How long does it take to achieve your indefinite aim? How far is it to the abode of the blessed? Is there someone who will help you in times of troubles?

They told me I’m a traveller from before the day of my birth. I have to move on till I grow old, till I stumble and fall, worn out and exhausted – up and down, back and forth, over mountains and seas, across deserts and meadows. You cannot stand still, they say. And I believe them.

There is no sky. Steppes and hills, and forests. The town is small. The streets are narrow. They all are walled by wooden buildings with thatched roofs. Dusk and moonlight, and silence. No one there.

The storm is rolling in from the north. The wind is tender. It rubs branches together over sinister surfaces of the river flowing silently somewhere in the dark. The fields lay abandoned, the crops are unharvested. Apricot, cherry and apple trees. Rotten fruits on the ground.

The land of the dead – and I don’t know why I’m here.

Sicut lilium inter spinas

As Beautiful as the Banner o Scotland

MARA: You look amazing. Amazing! You are as beautiful… as beautiful… as beautiful as the Banner o Scotland.
LYNN: (in surprise) Owww, thank you. You are very kind.
MARA: Dylan, isn’t she beautiful?
DYLAN: She is beautiful.
MARA: Don’t you like her white lace dress? Dylan, I need blue stockings desperately. Please! Dylan. Dylan? Dylan?
DYLAN: Mara, stop walking across the room! Concentrate! Mara, stay still! Keep silent for a minute.
MARA: (singing) I think I idolize her. Dylan. Dylan? Dylan?
DYLAN: What?! I think I idolize her, too. She’s the wonder of woman. She certainly wants to rest and we have to wake up early. Hurry now. We haven’t any time to waste. Should I help you into your coat?
MARA: (looking around) Where is the cat? I wish to stroke the cat.

They vanished into the dark night, but gave me a solemn promise to come back soon.

On the Erev Yom Kippur I made a little redhead with soft brown eyes smile.

Gaelic Primary School

Emiliana about her family

Daddy made love to mummy. Mummy got pregnant. Daddy married her in a Catholic ceremony in an incredibly beautiful church. I was born. Kostja and Niko were born. Eli was born. Sunny was born. We became a big happy family. And this is my lovely doll Clara. Do you want to hug her? Why not? She is gorgeous.

Emiliana about herself

PRIMARY SCHOOL TEACHER: Hello sweet birdie! My name is Miss Becca Dunbar. What is your name?
MILI: Hello Miss Becca Dunbar! My name is Griselda Appletree.
MIKE: Emiliana!
MILI: Fine! My name is Emiliana. I am five years old. I was born in San Antonio, Texas. My dad is Scottish, my mum is German. My dad is Jewish. My mum is Catholic. I speak English, German, Gaelic, Russian and a little bit Hebrew. I have got a sister and three brothers. They are cool. Sometimes.
MISS DUNBAR: Do you like animals?
MILI: I do. I like kittens, and puppies, and ponies, and chupacabras.
MISS DUNBAR: Chupacabras?
MILI: Yes. Don’t you like chupacabras? They are cute and quite shy.
MISS DUNBAR: I have not seen any chupacabras…
MILI: Well, you have not seen any chupacabras yet. I bet you will. Someday.
MISS DUNBAR: Dear Lord, I hope so. Do you have any other interests, besides chupacabras?
MILI: I write words.
MIKE: Mostly on the walls of the family kitchen.
MILI: I read words.
LYNN: Mostly from the Holy Bible.
MILI: Shush! Miss Dunbar did not ask you for assistance. And I am a wonderful dancer. And I am a talented storyteller. And I am a gifted painter. And I sing songs. Loudly.
MISS DUNBAR: You seem to be a smart girl.
MILI: Yes, I am. I am smart, pretty and perfect. Your curly hair is adorable, by the way.

New Innocence

MILI: Stop making out.
ME: We are not making out. We are kissing each other.
MILI: Well, stop kissing each other. You’ve got enough children already.
MIKE: Babies do not exactly come from kissing alone.
MILI: Where exactly do babies come from?
MIKE: From lovemaking.
MILI: So, no lovemaking for both of you either.

Who would have thought that stealing kisses from my own husband could be so exciting?

Invisible Trees

Пишу сообщение: — Мишка, загоняй домой медведей! Пора обедать. Получаю лаконичный ответ: — НИЗАЧТО! Мы деревья. Ты нас не видишь.

— Почему не вижу?
— Потому что мы невидимые деревья.

* * *
Local Kids Pretend They Are Invisible Trees. Mother Confused. — Заголовок статьи в газете Название фотки вдогонку.

Возле дуба красиво выстроились три медведя. Четвертый сидит рядом в луже. Машет ручками. Рожица блаженная.

* * *
Притащились минут через двадцать. Не знаю, кормить их или поливать?

Two Little Monsters

Наши монстрики*, Мили и Мара, — самые волшебные, чудесные и разумные монстрики Млечного Пути. Period!
*Монстриками эти девочки стали с легкой руки Дилана.

Me: My sweet, nice, pretty elves…
Dylan: Elves? Are you kidding me? These two? These two are little monsters.

* * *
Пока мы смотрим с балкона в ожидании Мары, Мили глаголет истину.

Mili: Mummy, did you know Dylan is Mara’s guardian angel.
Me: No, Mili, Dylan is Mara’s guardian. That is something different. A legal guardian is a person who cares and makes decisions for a child. Guardian angels are God’s messengers who protect you and guide you and give you strength to live your life happily.
Mili: But that is exactly what he does, right? He protects her. Like daddy. So, he is an angel as well.

Right! Кем еще может быть сын волны? Самым настоящим ангелом! Просто забыл, что он — ангел. Свалился во сне с Небес — и забыл. Ну не бывают простые смертные такими сумасбродными, бестолковыми, теплыми. И улыбаться, и смеяться, и обнимать так не умеют — всем собой, без остатка.

Смешно даже! Как я могла сомневаться?!

* * *
Сидят в стенном шкафу, встречают Шаббат. Они сейчас каждый день встречают Шаббат. Как увидятся, так сразу бегут в стенной шкаф — навстречу Шаббату.

Обмениваются иберо-иудейскими и ашкеназскими традициями. Мили популяризирует среди Мары немецкий. Мара популяризирует среди Мили итальянский. Делятся заботами. Примеряют мои туфли. Крадут по всей квартире светодиодные свечи. Мили торжественно выкрикивает: Our Father who art in heaven, hallowed be thy name. Мара возмущается: What father? !בָּרוּךְ אַתָּה אֲדֹנָי אֱלֹהֵינוּ מֶלֶךְ הָעוֹלָם

Любовь и согласие в стенном шкафу изредка прерываются подзатыльниками и побоями.

Свечи благословили, апельсиновым соком обувь сполоснули, хлебными крошками паркет посыпали, ведут светскую беседу, которая возможна только в нашей действительности:

Мара: Ничего особенного! Дилан тоже дерево.
Мили: А какое он дерево?
Мара: Дуб. А какое дерево Линда?
Мили: Липа.
Мара: Как Бавкида и Филемон.
Мили: Кто?
Мара: Греки. Они любили друг друга. Их любили боги. А потом они умерли и стали деревьями.
Мили: Да, но мама и Дилан не умрут!
Мара: Нет, конечно. Они же уже давно — деревья!

Я теряю дар речи. Дилан ржет. Дверь стенного шкафа приоткрывается и появляются две кудрявые головки: одна рыжая, другая каштановая.

Люблю. Нимагу.

* * *
А возле нашего дома растут дубы. Швыряются ночью желудями, как непоседливые мальчишки, а не солидные столетние дедули. Милка их всех обняла и поцеловала. Они бурчали, но покорно подставляли свои шершавые щеки и распахивали объятья.

Не верю, что остепенятся — и не уговаривайте!

Dad is 37. Mum is 17.

У маленького медведя экзистенциальный кризис. Зайдя в коридор Великой Медвежьей Ложи, Мишка услышал как медведь кому-то горестно жаловался:

Hi! I’m Emiliana. My dad is Scottish, my mum is German, and I have a problem.

Не знаю, какая у медведя проблема. Возможно он вступил в сообщество Анонимных Противников Шотландско-немецких Браков. Это примерно как АА, но совсем не то и по-другому.

* * *
Кроме того, на вопрос „Сколько лет твоим родителям?“ маленький медведь подбоченился и гордо сказал:

Dad is 37. Mum is 17.


אני לדודי ועלי תשוקתו

Если верить мудрой Тинхен, то мой муж любит меня как мальчик и старается делать счастливой. Я не уточнила, что он любит меня как юная 16-летняя девочка, а застенчиво потупила взор, скушала еще один заварной пончик и икнула, но если бы это соответствовало истине, наши воссоединения не проходили бы следующим образом: маленький медведь слышит голос большого медведя и несется на всех парусах в прихожую. Медведи кидаются друг другу в объятия и ведут себя так, как-будто не виделись несколько десятилетий, а не пять дней. Маленький медведь делится новостями, жалуется на маму, ябедничает на братьев, не забывая ни на секунду целовать большого медведя, который держит ее на руках и пытается обнять серьезного Коленьку. Затем большой медведь ловит по всему этажу солидного Костеньку, который вопит: „Не надо, папа. Целуй маму“. В гостиной маленький медвежонок отходит от дивана, ступает два шага навстречу большому медведю, плюхается на попу и хлопает в ладоши. Hase обожаем в его любых проявлениях. Все это время за большим медведем гоняются два кота и два цербера.

Я, как сдержанная и ответственная жена, следую всюду за медведями в робкой надежде, что большой медведь снизойдет и уделит внимание мне, поэтому улыбаюсь пленительной улыбкой в тридцать три зуба, когда вижу, что он поворачивается в мою сторону. Я ожидаю, что он меня обнимет, а не рухнет передо мной на колени, задерет до груди футболку и зацелует живот, одновременно уговаривая бусинку: „Будь девочкой. Пожалуйста, будь девочкой. Пожалуйста, будь девочкой“. „Бусинка – мальчик! Когда он родится, я назову его Prometheus Trillion Lancelot Wrigley Balaki MacMícheál. Прекрати ржать“, – психую я и вырываюсь из медвежьих объятий.

– Hi baby! I love you. Ты по мне скучала?
– Нет, не скучала.
– Отчего же не скучала? Я очень по тебе скучал.
– Ну и дурак! Сейчас же опусти меня на пол. Hände weg. Stop kissing me.

Я его сильно люблю. Я с ним невероятно счастлива. Я ему прощаю даже то, что он любит своих детей больше чем меня.

Farewell to Clara & All the Strong Women Out There!

Начну с жалоб и возмущений: я осталась без подарка, совсем-совсем без подарка. Причем здесь синее кружевное платье и позже серьги с сапфирами? Мой муж мне ничего не дарил. Он в Мюнхене зарабатывает деньги. За что мы его всей семьей осуждаем.

* * *
Международный женский день. K нам приходят лицемерные люди (например, сотрудники Михаэля Мюллера) и приносят алые цветы. Ходит слух, что мы с Тинхен – женщины и одна из нас исконно русская, прости ее Господи.

* * *
Adam: Flowers – for you, the most wonderful woman I’ve ever met.
Edward: You’ll get sex later.
Linda: Oh, thank you, Eddie, you are so generous.
Edward: You know, you’re always welcome, Linny.

В обеденный перерыв пришли Адам и Эдди. Они не политики, но принесли цветы. Мне и Тинхен. Они очень социальные. Плюс обед: fish ’n‘ chips, эль и десерт. Тинхен порозовела от удовольствия и блистала знаниями весьма сомнительного английского. Ни Адама, ни Эдди не спас тот факт, что они оба – знойные брюнеты. Тинхен прониклась и даже немного возбудилась, немного сильно возбудилась, потому что после обеда сказала: „Линда, мне бы хотелось, чтобы ты осталась еще на полгода“.

Тинхен рассыпается в комплиментах

К нам в бюро часто приходит словоохотливая уборщица-тайка. Она живет в Германии двадцать лет, но говорит по-немецки посредственно и с лютым акцентом. Чтобы ее понять, надо внимательно вслушиваться.

«Она так плохо владеет языком, что я ее почти не понимаю. Ты говоришь немного лучше».

* * *
Я пришла на работу в синем кружевном платье (рукава до локтей, юбка длиной до середины бедра, два потайных кармана), колготках с ромбами и высоких ботах.

«Такие платья могут себе позволить только отощалые женщины… Ты сегодня удивительно красива, что неудивительно: ты опять с гостем».

«Что неудивительно» произносится слащавым ехидным голоском и сопровождается обворожительной улыбкой в сторону Адама, с которым у меня, по достоверным сведениям Тинхен-дебилхен, любовные отношения: „Ach, sage mal! ‚Ne Affäre haben sie. Ich erkenne Leidenschaft, wenn ich sie sehe und das, was zwischen euch passiert, ist Leidenschaft. Das hätte ich dir nicht zugetraut, aber immerhin bleibst du deinem Männergeschmack treu. Er ist eine exakte Kopie deines Mannes. Bloß noch größer. Ich habe euch am Montag draußen auf der Bank sitzen gesehen. Ihr habt sehr zutraulich gewirkt. Jetzt weiß ich warum.“

So be it. I confess. Let me introduce you my lover. Имя: Áдам. Цвет глаз: зеленый. Знак зодиака: Козерог. Возраст: 38 лет. Рост: 198 см. Исполнительный директор нашего лондонского офиса. Бывший офицер USMC. Счастливый владелец младшей сестры с непростой судьбой, трех церберов и стальных мышц. Трепетные души тех женщин, которых он не покорил одним своим присутствием, стремительно падают в трусы, когда они слышат его голос.

Я называю его Honey, он называет меня Krusmynta. Мы любим друг друга крепко, но редко, потому что во-первых, он живет в Великобритании, а во-вторых, у него есть подруга. Кроме лояльной дружбы в полжизни, Майка и Адама объединяют глубокий ум, диплом военного инженера (military engineering), обучение в военной академии, знания арабского языка на уровне „Freeze, motherfucker!“ и наличие опыта коммуникации посредством оружия с процветающими демократами.

* * *
В тот момент, когда Тинхен Холмс пролила свет на нашу с Адамом порочную связь, мы вели учет денежной наличности в кассе, потому что эта ленивая корова последние три месяца валяла дурака. Она между тем наблюдала за нами, изобличала и давала советы: „Entferne doch deine Brüste aus seinem Blickfeld. Der arme Mann wird immer nervöser.“ Ближе к обеду у меня пылали уши, я испытывала чувство вины и мне было стыдно за Тинхен. Какое везение, что Адам не говорит по-немецки.

* * *
Чтобы предотвратить любую попытку флирта, Тинхен сразу пояснила: „Он такой же как твой муж. Мне он не нравится. Мне нравятся скандинавские мужчины“.

„What did she say?“
„Your hair is too dark. You’re not her type. She likes handsome blue eyed blond men like Chris.“
„You mean, I shouldn’t ask her out on a date?“
„I’m very sorry, but you have absolutely no chance.“
„I feel crushed and devastated.“

* * *
Каюсь. Опять сидели на скамье. Выглядели весьма доверительными. Кормили уток. „Wild duck meditation“ – прекрасная техника забыть о сослуживце-вурдалаке, вернуться в себя и умиротвориться.

* * *
Я уже упоминала? Майк подарил мне недавно нарядный черный мешок.

Про Майка и трех мужиков*

*На самом деле — про нежность.


Что рассказывать?

Что тебе ночью снилось?

Откуда ты знаешь, что мне ночью что-то снилось?

Оттуда, что хотел тебя обнять, а ты отбрыкивалась от меня со словами: „Отвали, ты мне снишься“.

Очень обиделся?

Очень обиделся, но ты так безмятежно сопела и выглядела такой умиротворенной, что я моментально тебя простил и долго наблюдал, как ты спишь. Просто учти, будешь впредь брыкаться, составлю топографическую карту твоих родинок и опубликую в социальных сетях компрометирующее видео с указанием личных данных, места проживания, рабочей должности, гастроно-мических преференций и сексуальных пристрастий. Так что тебе ночью снилось?

Мне снилось, что я приехала в незнакомый город на учебу и встретила тебя. Ты был моим учителем.

Чему я тебя научил?

Hände weg. Не этому! Астрономии.

Ouch. Do you know what I like most about you?

Lips, tits, cunt?

I beg your pardon? Oh woman, please, give it a break. I’m trying to be romantic with you.

I’m very sorry, baby, don’t be angry with me. What do you like most about me?

I never know what will happen next. Sometimes it frightens me, but go ahead.

Are you sure? I gotta warn you. It’s gonna be worse.

I’m listening to you carefully. I’m all ears.

Мы были во Дворце культуры горняков, куда мама водила меня на утренник, когда мне было пять лет, но он походил на подвал в доме твоих родителей, — сводчатые потолки, кромешная тьма, свечи, — а когда я поднимала голову, то видела высоко вверху, в открытом куполе… чего? обсерватории?.. усеянное звездами черное небо. Некоторые звезды были такими яркими, что я не могла оторвать от них взгляд, но не решалась спросить у тебя, какое это созвездие?


What else? Я не помню, о чем мы с тобой разговаривали. Я помню, что ты мне сильно нравился, и мне тебя хотелось, но ты был жутко испорченным, распущенным и привыкшим к изобилию секса. Когда я снова оказалась на свежем воздухе, набралась смелости и вернулась к тебе, ты был не один: с тобой были три мужчины.

Awesome. Well, that’s an unusual twist of fate. Я и три мужика — это практически моя заветная мечта, о которой я до сегодняшнего дня не догадывался.

Мне кажется, это были Эдди и Áдам. Я не уверена, кто был третьим.

Eddie and Adam? I can’t believe it. Is it gonna be even worse?

You didn’t exactly have sex with them.

Geez, I know I’m gonna regret this question, but what did I do exactly? Was I the pervert jerking off next to them?

No one was jerking off. All right? Сон не был эротическим. Not in a convenient way. Мне кажется, они приснились мне только потому, что я их видела в четверг. Я их люблю, я по ним скучала.

I see. Если ты их так любишь, если ты по ним так скучала, то зачем ты уложила их в мою постель? Понимаешь, мне с ними работать, а я вряд ли забуду твой сон. A great theme for breakfast though: by the way, guys, my wife recently dreamed about three of us having sex together. I’m so delighted. Don’t be afraid to speak your minds.

Gib jetzt Ruhe. Ihr habt keinen Sex zu dritt gehabt. Du warst daneben, hast so… komische Bewegungen mit deinem Becken gemacht. Ich habe dich auf den Hinterkopf geschlagen, weil ich auf dich wütend war.

I’m overwhelmed with strange feelings and emotions. Ich habe komische Bewegungen mit meinem Becken gemacht. Ich wurde verprügelt. Kinder, Kinder, was sind das für Zustände in deinen Träumen?

Я не запомнила вторую часть сна, потому что сначала брыкалась, а потом проснулась от сильной тонической судороги в левой икре.

Дисбаланс биохимического состава крови?

Возможно, но вероятнее, это напрямую связано с тем, что я больше двух месяцев изо дня в день, в самых причудливых конфигурациях, обвиваю моими ногами твое тело.

Хочешь шоколадку? Или банан? Или авокадо? Как компенсацию за твои страдания.

Schwachkopf! Какую шоколадку, Майкл?! Я несколько недель подряд хожу к тебе в офис и обжираюсь пончиками из заварного и дрожжевого теста. Я сама уже скоро стану похожа на пончик.

Мне нравится, когда ты похожа на пончик.


Хватит обзываться. Хочешь скажу, почему?

Даже страшно предположить.

Потому что ты становишься такой порочной, нетерпеливой и ненасытной, а ночи с тобой становятся такими сладкими, горячими и эфемерными, что у меня от любви к тебе сносит крышу, которая, как ты знаешь, и без того является всего лишь условным компонентом моей физиологии.

Oooh, you are so sweet, and good, and kind.

Угу, но я еще не забыл, как ты уложила меня в постель с тремя мужиками.

Не знаю, поможет ли это тебе справиться с психологической травмой, но я думала о тебе целый день. Слушала в десятый раз истории Тинхен, и думала о тебе. Разговаривала по телефону с Таней, и думала о тебе. Переводила текст для фрау Р., и думала о тебе. Делала копии лекции по немецкому языку для фрау Z., и думала о тебе. Нервно икала от обсценных тирад 16-летней практикантки Гвен, и думала о тебе. Восхищалась толерантным докладом о вкладе беженцев в развитие будущего немецкого общества, и думала о тебе. О тебе, только о тебе, все время о тебе.

Ooooh, you are so sweet, and good, and kind. I feel better now. У нас еще есть десять минут…


Мне и пяти достаточно. Я о тебе забочусь.


Kleiner braver Wuschelkopf

В пятницу Костенька подрался с Тинхен, когда она потянулась к его голове, причитая: „Ах ты, божечки, какой лохматенький!“ Лохматенький задохнулся от возмущения, хорошенько размахнулся, пнул по голени любительницу запустить свои лапы в чужие кудри и понесся по этажу, вопя: „Мама, она меня трогала! Папа, папа, она меня трогала!“ Почти пятьдесят голосов затихли, из толпы детей поднялся хмурый папа. „Майкл, сядь!“ — замахала с противоположного конца этажа мама, которая стала свидетелем драки, но не заржала, а взяла на себя роль миротворца и предотвратила кровавый немецко-шотландский инцидент. Тинхен вздрогнула и ретировалась в большую залу.

* * *
В большой зале проходило толерантное мероприятие. Добровольцы другой благо—творительной организации пригнали на встречу с аборигенами солидную толпу беженцев различных национальностей (Сирия, Афганистан, Судан, Эритрея, Чечня, Сомалия, Чад): примерно двадцать взрослых и пятнадцать детей. Из аборигенов были только добровольцы и сотрудники нашего благотворительного христианского гадюшника.

* * *
Моего мужа любят дети. Даже те, которые не говорят на его языках.

Мой муж владеет арабским (после официального армейского курса перед мобилизацией в процветающую демократию) далеко не на уровне „Freeze, motherfucker, or I’ll shut to kill!“, как всегда утверждал. Врал! Люблю! И сколько я о нем не знаю.

Балет vs. крав-мага

Маленький медведь повадился танцевать. Изящно и непринужденно. Без музыки, под музыку, под собственные напевы. Крутил головой, выгибал спину, кружился вокруг мебели.

— Давай отдадим медвежонка на балет, — предложила спонтанно мама маленького медведя.

Большой медведь перекривился и подумал: „Отлично. Только этого мне не хватало для полноты ощущений. Анорексичные бабы с кровоточащими пятками и мужики в колготках“, — но ничего не сказал вслух, потому что знает покладистый характер и крoткий нрав мамы маленького медведя.

Сказано — сделано: купили балетные принадлежности, повели маленького медведя на балет. Маленький медведь всю дорогу хихикал.

* * *
Ехали на балет, приехали в комедийное варьете. Вся группа танцует в правую сторону, маленький медведь в левую. Вся группа танцует в левую сторону, маленький медведь в правую. Группа подалась назад, медведь подался вперед и вдруг (!) заметил зеркальную стену. Маленький медведь ласково погладил зеркало, прошептал: „You are a beautiful, beautiful girl“, — и облобызал свое отражение. Мама маленького медведя покраснела и уползла за папину спину. Папа преисполнился гордостью и торжествующе улыбнулся. „Не вздумай свистеть или аплодировать“, — зашипела мама маленького медведя и дала папе превентивный подзатыльник.

Маленький медведь отплясывал, не обращая внимание на наставления учительницы. Сначала он сплясал короткий, но темпераментный кельтский танец с подпрыгиванием, затем отставил бедро, вскинул руку в лучшей манере Элвиса Пресли и плавно перешел на еще более выразительный танец его родителей, который двухметровый грубиян окрестил mating dance. Чем азартнее изощрялся маленький медведь, тем шире становилась улыбка у папы и краснее уши у мамы.

— Эмилиана, ты хочешь быть балериной? — спросила немного удивленная учительница после представления.
— Нет, — весело ответила несостоявшаяся звезда балета и задрала ногу. — Папа хочет.

Папа смутился. Честно сказать, я давно подозревала, что он на самом деле всегда хотел стать балериной, просто двери перепутал: искал балетную школу, случайно зашел в военную академию и заблудился. Таким способом американская армия рекрутирует будущих офицеров.

* * *
Маленький медведь не унывает и опять занимается крав-мага, а Федор Иннокентьевич переживает тревожный период.

Майкл и Николас

Я благодарна нашим детям за то, что они дарят нам вновь воспоминания, давно забытые.

Нико скачет вокруг мамы. Мама переводит текст с немецкого на арабский:

„Niko, can you read Arabic?“
„No, Mummy, but I can look at pictures.“


Планы на утро

                    ЛИПА (шепотом)
Мне нравится, когда ты меня обнимаешь

                    АРХАНГЕЛ (обнимает за плечи)
Я знаю.

Мне нравится, когда ты меня целуешь.

                    АРХАНГЕЛ (целует в висок, в нос, в губы)
Я знаю.

Мне нравится, когда ты со мной спишь.

                    АРХАНГЕЛ (отстраняется)
Липа, не издевайся. Я не железный.

                    ЛИПА (инфантильно хихикает)
Но больше всего на свете мне нравится, когда ты готовишь для меня шотландский завтрак.

Ouch! Are you serious? Very nice. Didn’t see it coming.

* * *

                    ЛИПА (закрывает ноутбук)
Написано, что ученые все еще не выяснили, для чего нужна утренняя эрекция.

И на подобные клинические исследования они тратят безбожные суммы денег? Я тебе утром покажу и расскажу. Разумеется, бесплатно. Разумеется, до шотландского завтрака.

На Фейсбук за славой

Генри запостил в своем аккаунте на Фейсбуке две фотки. Понабежали белки, приумножили добро. Я внезапно приобрела сомнительную известность.

А это кто? Твоя подруга? Do you know how to get a guy who’s got a gf? А как ее зовут? I’ve never had sex with a guy with a huge dick. А зачем она тебе? Dump her, take me. А зачем очки? Скажи, чтобы сняла. А зачем она тебя обняла? Пьяная была, зацепилась, чтобы не упасть. А почему такая маленькая? Please date me. Allora ciao. А почему волосы короткие? The next time I see you I’ll fuck you. А как с ней целоваться? Неудобно же. Not her best angle. Ты посмотри, какие у него глаза. Tu es quelqu’un de très spécial pour moi. Да что глаза?! Ты посмотри, какие у него губы. Does your penis have a name? Забудь про губы! She’s too old for you. Я его летом в бассейне видела. OMG, I would totally do him. He does parcours. He wouldn’t do you, you loser. Какой у тебя рост? Do big guys have small dicks? Да не еврей он. ¿Nos vemos esta tarde? У него фамилия итальянская. I’ve seen him naked. Я тоже видела его голого. Тупица, в Италии живут сефарды. He’s got a friend who’s even more handsome than him. Мало ли, что говорит на английском? Er ist Ami, kein Italiener. Я тоже говорю на английском. Hey, I’m gonnа lock myself in the bathroom with a shower head for a week. Wanna catch me up and have some fun?

Прочитала треть комментов, оценила наличие разнообразности лингвистических познаний, испила вволю из источника скорби, вкусила вдосталь плодов гордыни, пала ниц, обратив свой взор к Каабе, бормочу вторые сутки непрестанно: „ברוך אתה אדוני“, — и крещусь справа налево, слева направо, сверху вниз и снизу вверх. It’s so disturbing. Бегу на Фейсбук за славой. Вернусь завтра.

Ein Paar Anachronismen

Ihr seid so anachronistisch.

Was heißt hier anachronistisch? Meinst du retro?

Nein, ich meine nicht retro. Ich meine, was ich meine, was ich gesagt habe. Ihr seid anachronistisch. Längst, längst vergessen. Retro is not enough far away. You guys are so far away I couldn’t even define your epoch.

Ist das ein Vorwurf?

Nein, das ist kein Vorwurf. Das ist eine Konstatierung.

Wir könnten im Zirkus auftreten.

Oder Pornos drehen.

Und sie dann auf dem Bauernmarkt verticken.

Oder euren Freunden zum Geburtstag schenken.

Ich glaube nicht, dass ich Mike dazu überreden könnte.

Weil Mike bekannterweise so prüde ist.

Ich sag‘ doch nicht, dass er prüde wäre. Stell dir vor, unsere Kunden würden uns erkennen.

Ist doch super. Ein wunderbares Nebenverdienst. Wenn ihr unerkannt bleiben wollt, könntet ihr Masken tragen.

Zum Beispiel die Maske des Zorro.

Oder Darth Vader.

Oder Predator.

Oder etwas Anspruchsvolleres wie venezianische Masken.

Na klar, nackte Ärsche unten, feine Gesellschaft oben.

Feministische Pornografie. A plea for the equality of gender.

A woman is human. She is not better, wiser, stronger, more intelligent, more creative, or more responsible than a man. Likewise, she is never less. Equality is a given. A woman is human.

Was that a quote? A woman is a beautiful human being who looks awesome naked.

Actually, that was counterproductive.

Vivi hat mir zum Geburtstag ein T-Shirt geschenkt, auf dem „This is How a Feminist Looks Like“ geschrieben steht. Hab’s weggeworfen, aber du kannst immer auf mich zählen, wenn’s zum Swingen kommt.

Good to know. Mike will be surprised and excited.

Hauptsache nicht sexually aroused.

Daddy hat Mummy angebumst

I, Michael, take you, Linda, to be my wife. I promise to be true to you in good times and in bad, in sickness and in health. I will love you and honour you all the days of my life. I will fuck you all the time.

Kann sein, dass der letzte Satz keine unbedingte Allgemeingültigkeit für ein katholisches Eheversprechen darstellt, aber Mike hat ihn ausgesprochen, nur um mich lächeln zu sehen, weil ich vorm Altar mit dem Heulen angefangen hatte und weil seine Stimme auch versagt hat, aber er standhaft bleiben wollte. Ich hege einen leisen Verdacht, dass der Priester den Satz auch sehr wohl vernommen hat. Mike hat ihn beinahe lautlos ausgesprochen, aber man merkt es trotzdem an seinen Mundbewegungen, wenn man aufmerksam ist. Erklär mal den Eltern, was der liebe Junge seiner zukünftigen Ehegattin verspricht, aber ich grinse immerzu und bin glücklich.

* * *
Wir sehen uns das Hochzeitsvideo an und Mili erklärt ihren Brüdern, wie es so läuft zwischen Mummies und Daddies.

Daddy liebt Mummy. Mummy liebt Daddy. Daddy hat Mummy angebumst, und sie dann in der Kirche auf der Insel der Wolken geheiratet. In der Kirche, in der wir mit Grandma und Grandpa eine Messe besucht haben. Mummy war unglaublich wunderschön in einem langen weißen Kleid. Mit einer Schleppe. Und mit einem Schleier. Und mit schönen Schuhen. Und Daddy hat einen Rock angehabt, obwohl er kein Mädchen ist. Und ich war auch dabei und sah bezaubernd aus. Und Daddy hat mich auf dem Arm getragen, weil ich noch winzig und müde war. Und ihr wart auch dabei, aber euch kann man nicht sehen. Ihr seid in Mummys Bauch. Und Eli war nicht dabei. Und Daddy liebt mich mehr.

KOSTJA UND NIKO (entsetzt)
Nein, tut er nicht.

EMILIANA (begeistert)
Doch, tut er.

KOSTJA UND NIKO (entsetzt und empört)
Nein, tut er nicht, tut er nicht.

EMILIANA (noch begeisterter)
Doch, tut er. Doch, tut er.

Ruhe im Karton! Hier werden alle gleich geliebt.

EMILIANA (kaum hörbar)
Und ich mehr. Und ich mehr.

* * *
„Welcher Schwachkopf hat das Verbum ‚anbumsen‘ verwendet? Michael!“
„Ich verweigere die Aussage, aber, aber ich meine, es könnte Katzenburg gewesen sein.“

* * *
… und sie lebten glücklich und zufrieden bis ans Ende ihrer Tage.

Et ego te absolvo a peccatis tuis

„How many times did you orgasm yesterday, my daughter?“
„I have no clue, father. I’ve sinned a lot. Six? Eight? I was a bad, bad girl. Just imagine how bad my husband was. He’s not Catholic, by the way, but he fucks so good. I’m very sorry.“

Two Princesses and a Boy (an eavesdropped conversation)

Daddy, I’m a princess. Daddy, I’m a princess. Daddy! I am a princess! Look, look, look at me.

I hear you. I look at you. I like you. You are a beautiful princess. Now, go and play.

Niko, you are a princess too.

No, I’m not. I’m not a princess. I disagree. I’m a boy. Boys can’t be princesses.

Yes, Niko, you are. You’re a princess. Boys can be princesses as well.

Daddy, Mili is calling me a princess. I’m not a princess. I’m a boy.

Mili, don’t call your brother a princess. Just don’t. He’s a boy.

Daddy, but you are a princess, aren’t you?

Yes, I am. I’m definitely a princess.

Daddy, Daddy, stand up. Here’s your crown.

* * *
Две принцессы и мальчик

What to Do in a Building with an Atrium

May I ask you a question, baby? What are you doing? Stop it. Stop it immediately. I said no. No. No. N-o-o… Oh my God… I was a bad, bad girl. I made my husband cum fast, hard, intensely in a building with an atrium. It was an easy blowjob. How very Christian of me.

Костенька и Коленька

. Константин и Николас должны были изначально стать Рувеном и Рихардом. Иногда мы вспоминаем эту историю и пытаемся выяснить, кто есть кто.

Michael: Who are you? Rouven or Richard?
Nikolas: Who are you?
Michael: I’m your dad.
Nikolas: Are you sure?
Michael: (tickling): Yes, I’m pretty sure. You look like me.
Nikolas (laughing cheerfully): It doesn’t mean anything, Daddy.

Ты кто?

Beautiful Worlds

Общалась с 17-летними, 27-летними и 37-летними дебилами. Потеряла веру в человечество. Вторую ночь снятся пиво и сигареты.

Вы с Майком примитивные, асоциальные субъекты. Вы эгоистичные и порочные. Вы думаете только о себе. У меня от вас уже психологическая травма.

Кто тебя заставляет возле нас пастись? Не нравится — вали отсюда. Запрись в бункере, почитай Вертера.

Не свалю. Во-первых, у меня от Вертера уже тоже психологическая травма, а во-вторых, мне с вами нравится.

* * *

Эрекция напрямую связана со способностью тканей наполняться кровью, так?

Генри, вали отсюда со своими эрекциями. Ты устал, поспи.

Да не устал я. Не нервничай, не стану делиться опытом. Просто хочу задать серьезный вопрос.

Я каждый раз вздрагиваю и заикаюсь от твоих серьезных вопросов.

Кровообращение координирует сердце, так?

Так. А не обратиться ли тебе с кровообращением к отцу?

Нет, не обратиться! В добавок к лекции о кровообращении он прочитает мне лекцию о том, какой я долбоеб. Оно мне надо? Обратно к кровообращению. То есть, при отсутствии сердцебиения эрекция невозможна?

При отсутствии сердцебиения ничто невозможно. Это один из признаков клинической смерти.

Вот я и говорю: не способны вампиры достигнуть эрекции. Бледнорожие унылые импотенты.

* * *

                    ГЕНРИ (задумчиво всматриваясь в лицо)
Ноа заплатил 250 евро сестре Маттиаса, и она лишила его девственности.

Чудесно. Хочешь платить мне 250 евро, чтобы я лишала твоих друзей девственности? А этого не мало? А у тебя вообще есть друзья-девственники? Я сомневаюсь, что согласилась бы… Хотя…

Он — не девственник!

Кто — он?

Ты прекрасно знаешь, кто — он! Он каждое лето проводит в Израиле. Израильтянки — редкостные бляди. Хочешь не хочешь, отбивайся не отбивайся, поймают и насильно выебут.

Счастливые израильтяне… Что мне не семнадцать?

* * *

Ты меня осуждаешь, что променял 17-летнюю на 43-летнюю? Отвернешься и станешь игнорировать, как твоя мать тебя?

Нет, сначала пошлю нахуй за ехидство, а потом стану игнорировать.

Если тебе от этого полегчает: с ней я только трахаюсь. С ней я никогда не выхожу на улицу. Мне стыдно. Она старая.

You’re my hero. А когда вы не трахаетесь, то разговариваете о культуре, о ее муже, о ее дочке? Как жаль, что вы посещаете разные школы. У вас было бы столько прекрасных общих интересов.

* * *

Айзек, где Майя?

Откуда я знаю? Я ей не мать.

Вы же влюблены были…

Были. Но мне с ней скучно. Она — девственница. Она только на минет и анальный секс соглашается.

Oh, please! hold your horses. Сейчас расплачусь.

* * *

                    АРИ (улыбаясь от одного уха до другого)
Я читал твои книги.

Мне очень жаль. Прими мои соболезнования.

Да нет же! Они мне нравятся. Возбуждают.

                    ЛИНДА (вздыхая)
Послушай, Ари, уходи, не стану я с тобой о сексе разговаривать.

Я и не прошу. Я восторгаюсь. Как ты охарактеризуешь свой стиль?

Если верить Майку — постапокалиптический порнографический реализм с элементами политического наебизма. Если верить подколодным родственникам и прочей нечисти — стыд и срам.

* * *

О, она умеет писать! Она умеет писать так, что покраснел бы Джеймс Джойс.

Geez, Michael, you’re such a prick.

Why am I a prick? Что ты напыжилась? Я имел в виду эпистолярный жанр и глубину чувств, не анальную тему.

* * *

Не надо набрасываться на меня, как эскадрон пьяных гусаров. Эй, ты куда? Не обижайся.

Закрой рот. Застынь в этой позе. Сейчас вернусь. Я — за словарем.

Пожалуй, достаточно. Пойду пялиться в стену.

Oíche Shamhna shona daoibh!

Когда Цли Польти вышла на террасу, она увидела на перилах двух кошек: белую кошку в полосатых носках и рыжего кота в клетчатом берете. Рыжий кот курил сигару Cohiba. Белая кошка медленно крутила в лапе бокал коньяка Henri Dudognon. Коты смотрели в небо и оживленно спорили, обсуждая динамику изменения индекса Доу-Джонса.

Цли Польти почесала макушку. С чердака раздался шум.

Henry knows what happened then.

אני חושב

Make a serious face and whisper softly „אני חושב“.



Don’t want you to get hot and excited.

I thought that’s all you ever wanted.

Well, yes, actually, yes, that might be true, but not immediately.

Should I undress myself?

                    MICHAEL (bursting out in laugh)
No-o-o. Definitely not. I enjoy seeing you naked, but not in the grocery store. Wait till we’re at home.

You’re still not naked.

You still didn’t say „אני חושב“.

Is that gonna lead to an orgasm?

Everything leads to an orgasm in your particular universe, Michael. A friendly handshake, an accidental touch, a bare toe.

.ליני, אני חושב שאני אוהב אותך


Das war ja klar. How about an orgasm right now?


Я думаю

A Résumé

Write it down, would you? Name’s Michael. Age: 37. Nationality: Scottish American. Hometown: San Antonio, Texas. Current residence: Berlin, Germany. Married. Four children. Owned by two cats. Height: 6′ 3″. Eye color: blue. Old school. No Twitter. No Instagram. No Facebook. No nothing.

Huge ego. Well endowed. Fucks like a god.

Excuse me? Where is your decency, woman? Go on. Enjoys a fully justified reputation as a caring lover. Enclose within parentheses. Huge ego. Well endowed. Fucks like a god.