Sonntagnacht

Sonntagnacht, 4:30 Uhr. Der Fremde, der die Hälfte meines Bettes fürs Wochenende gemietet und seine Schulden in frei konvertierbaren Orgasmen beglichen hat, freut sich auf seinen zehnten unkeuschen Traum. Ich liege daneben, starre auf das Dachfenster über meinem Kopf, in dem kein einziges Sternchen flimmert und überlege, ob ich den dreisten Träumer auf die Rippen schlagen oder gegen das Schienbein treten soll. Ich bin nämlich abgrundtief gemein und beneide ihn seit Jahren um seinen Schlaf. Da kommt mir mein Kind zuvor.

Sonntagnacht, 4:40 Uhr. In der Dunkelheit erklingt eine unzufriedene Stimme:

„Papa? Papa, Papa, Paaapa.”
“Sweety, was ist los?”
“Mir ist kalt, Papa.”

Er steht auf, holt noch eine Decke, knuddelt das Kind, küsst das Kind, legt sich wieder hin, begrabscht beiläufig die Frau, ohne wirklich zu erwachen.

Sonntagnacht, 4:50 Uhr. Die Stimme meldet sich zurück:

„Papa? Papa, Papa, Paaapa.”
“Sweety, was ist los?”
“Mir ist heiß, Papa.”

Er steht auf, holt eine weitere Decke, weder zu dünn noch zu dick, stößt mit voller Wucht mit einem Zeh gegen den Schrank, flucht – oh, wie herrlich dieser Mann flucht –, knuddelt das Kind, küsst das Kind, legt sich wieder hin, wirft der Frau einen vorwurfsvollen Blick zu, entscheidet sich kurzerhand doch fürs Fummeln um.

Sonntagnacht, 5:05 Uhr. Die Spannung steigt.

„Papa? Papa, Papa, Paaapa.”
“Sweety, was ist los?”
“Papa, ich bin hungrig.”

Er steht auf, bringt ihr Kekse und Mandelmilch, wärmt sie, umarmt sie, während sie ihren Snack verputzt und ihm Geschichten erzählt, deckt sie zu, knuddelt und küsst, legt sich wieder hin. Hey, was ist denn aus Grabschen und Fummeln geworden?

Sonntagnacht, 5:20 Uhr. Die Apokalypse kündigt sich an.

„Papa? Papa, Papa, Paaapa.”
“Sweety, was ist los?”
“Papa, ich habe vergessen, meine Zähne zu putzen.”

Sonntagnacht, 5:35 Uhr. Erinnert ihr euch an die unheilvolle Musik aus Hitchcocks Filmen? Ja, ja, die hört man deutlich im Hintergrund.

„Papa? Papa, Papa, Paaapa.”
“Poppet, willst du nicht noch ein bisschen schlafen?”
“Papa, ich muss aber dringend auf die Toilette.”

Sonntagnacht, 5:55 Uhr. Die Tür geht auf. Im Zimmer erscheint das Fass auf vier kurzen Pfoten, welches wir Fräulein Fettel nennen. Im Türrahmen dahinter steht der kleine Engel mit verwuscheltem Haar:

„Mami, ich möchte mit dir kuscheln. Fahren wir heute zur Farm und streicheln die Ziegen?“
* * *
Versteht ihr, warum Michael gestern so schweigsam war? Komisch.
__________
Die Chronik eines Verbrechens (или Кто украл мои трусы?)

Advertisements

Erfolgserlebnisse

Unser Drachenmädchen ist gerade zehn Schritte gegangen. Ganz allein. Ohne Hilfe.

* * *
Gestern habe ich Michael auf dem Übungsgelände besiegt. Ich war gemein. Der Tritt war hinterhältig. Der Mann lag aber am Boden, und die Meute jubilierte. Now what?!

Das Leben ist schön and full of Kätzchen*.
__________
*Yep, so sieht heutzutage German aus. Terrible!

Willkommen im August!

Mit Erstaunen habe ich das Gerücht vernommen, dass es frohmütige Frauen auf Erden gäbe, deren Männer sie morgens zärtlich aus dem Schlaf wach küssten, deren Kinder sie mit engelsgleichen Gesängen sanft weckten und deren Katzen sie immer mit einem vorzüglichen Frühstück verwöhnten.

Von wegen!

Mir wurden z.B. Schweinereien ins Ohr geflüstert. Ich wurde am Hintern begrabscht. Ich wurde gekniffen und gekitzelt. Meine Katzen murksten einen Maulwurf ab und haben ihn mir als rituelle Opfergabe dargeboten. Anscheinend bin ich eine Katzengottheit. Meine Kinder fielen über mich her wie eine Horde wilder Kelten und haben mir ihre ehrgeizigen Pläne für den Tag erläutert. Ich habe mich beinahe im Badezimmer gerettet.

Willkommen im August!

* * *
Das goldige Drachenmädchen, das Sonnenscheinchen Sólveig, ist jetzt ein Jahr alt.

Sie sitzt, krabbelt, steht und geht mit unserer Hilfe. Sie mag Hunde und ist verrückt nach Bananen. Mit „Mama“, „Papa“, „Kika“*, „Fifi“*, „ga-ga-ga“ und „bu-bu-buuu“ kann sie philosophisch das ganze Universum erklären.

Sie ist stark. Sie ist eine Kämpferin wie ihr Vater.

* * *
Am 4. August vor sechs Jahren hatten wir standesamtlich in San Antonio geheiratet. Als ich „I now pronounce you husband and wife!“ hörte, wollte ich panisch wegrennen. Zum Glück blieb ich.

I couldn’t have picked a better partner to spend my life with. Thank you for marrying me, Michael.

* * *
Vierzig** Wochen später, am 7. August, gebar ich Emiliana, unser Leben, unser Wunder, unseren Stern.

Der Himmel hat uns reichlich beschenkt.

* * *
Ende August werde ich… und hier scheiden sich die Geister: nach dem elfischen Kalender meiner Tochter – neunzehn, nach dem julianischen Kalender – neununddreißig.

Aus einem nebulösen Grund gefallen mir die Elfen sehr, und ich freue mich auf den letzten Monat dieses bescheidenen Sommers.
__________
*Kika – Katzerina Freikatze v. Katzenburg, Schottische Faltohrkatze mit römischem Migrationshintergrund; Fifi – Friedrich Basileus Fresserossa, Maine-Coon-Kater, eine Mischung aus Waschbären und amerikanischen Pilgern
**Okay, drei Tage später. Ich leide an Dyskalkulie.

Fáfnirs Schatz

Drachenfrauen aus dem Sternbild Orion sind leicht zufrieden zu stellen.

* * *
Der Flieder berauscht die Sinne mit lieblichem Wohlgeruch.

* * *
Meine Dienstleistung als Dolmetscherin wurde nicht nur großzügig honoriert. Obendrein hat Dafydd mir ein vorzügliches Dessert ausgegeben.

Die Zitronencreme mit Karamell aus weißer Schokolade hat vollkommen mit Himbeerparfait und reifen Beeren harmoniert.

* * *
Ich habe wieder meine nächtliche Freundin, die Hüterin der endlosen Treppen, getroffen. Sie hat mich schnurrend begrüßt.

Die Einheimischen dieser Stadt sind wahnsinnig charismatisch.

* * *
Am Donnerstag werden unsere Knirpse zwei Jahre resp. zehn Monate.

Der kleine Frechdachs hat seinem Vater treuherzig über Skype zugeflüstert: „Daddy, kommst du zu meinem Geburtstag? Ich warte auf dich so sehnsüchtig wie auf… wie auf… wie auf eine Sahnetorte.“

Das süße Drachenmädchen kann inzwischen krabbeln und beißt jeden, der sie daran hindert. Unter ihren Ahnen gab es anscheinend nicht nur Drachen, sondern auch Schnappschildkröten.

Das Portal in eine andere Welt

Ich erlebte eine merkwürdige Samstagnacht.

Um zwei wachte mein süßes Drachenmädchen auf, weil sie zahnt und momentan weinerlich ist. Ich beruhigte sie, schlief aber selbst nicht mehr ein.

Um drei beschloss ich rigoros, mit den Zerberussen zu joggen. Wann, wenn nicht um drei? Nicht wahr? Zwei gigantische amerikanische Schäferhunde* und ein graziles Däumelinchen bildeten eine Zweckgemeinschaft und traten um drei Uhr zwanzig an die kühle Luft in ein sternklares Traumland hinaus. Es regnete.

Unterwegs begegneten wir einer Frau mit einer Dänischen Dogge, die französisch sprach (die Frau, nicht die Dogge, obwohl es noch makabrer wäre) und einem Mann mit… ihr erratet es nie… zwei deutschen Schäferhunden. Der Mann grinste wie ein Honigkuchenpferd. Es sollte sich herausstellen, dass er in Itzehoe geboren wurde. Ich erfuhr nie seinen Namen, aber die Begleiter hießen Abraxas und Quentana.

Geht die Sonne unter, öffnet sich, wie es scheint, ein Portal in eine andere Welt und diverse wunderliche Gestalten treiben ihr Unwesen in den schönsten Straßen Edinburghs.

Zu Hause wartete eine wütende Katze, die uns übel beschimpfte und hinter der Couch verschwand.

Um halb fünf legte ich mich zu Michael, den keine Schlaflosigkeit quälte und der unverschämt entspannt daneben atmete, zog mir die Decke über den Kopf und verwünschte das unfaire Leben.

Um fünf zwickte ich ihm in den Oberarm und bot meine sexuellen Dienste in seinem Arbeitszimmer an, um die Kleinen mit dem ganzen Dahinschmelzen und Stöhnen nicht zu traumatisieren.

Wenn du fünf Kinder großziehst und besonders zärtlich zu deinem Mann sein willst, musst du dich neu erfinden. Früher oder später wirst du nicht an der Couch in seinem Arbeitszimmer vorbeigehen können, ohne zu entflammen oder beim Anblick der Dusche zu erröten, aber die Mühe lohnt sich.

Mein Mann war verwirrt, aber nicht abgeneigt. „Er kümmert sich um einen raschen Anstieg meiner Glückshormone, ich schlafe erschöpft ein“, überlegte ich mir. Das war ein Schuss in den Ofen. Ha-ha.

Danach funktionierte er mich zu einem Kissen um, legte seinen Kopf auf meinen Rücken und fiel in den tiefsten Schlaf. „Ich höre, wie dein Herz schlägt“, wisperte er kurz davor, und ich zerfloss wie der Mississippi im Frühling. So starrte ich in die Dunkelheit, – willenlos, schlaflos, aber mit erhöhtem Oxytocin-Spiegel –, während mein Herz für ihn allerlei peinliche Liebeslieder sang und versuchte mich nicht zu bewegen, weil sich seine Atemzüge unglaublich gut an meinem Hals anfühlten, bis irgendwann, gegen sieben Uhr, die Tür aufgetan wurde und eine freundliche Elfengang mich fragte: „Und, Mami, schläfst du, schläfst du, schläfst du? Backt uns Daddy Waffeln zum Frühstück?“

Es ist halb zwölf. Ich bin müde und gähne jede Sekunde, aber die Waffeln mit Ahornsirup haben köstlich geschmeckt.
__________
*Shiloh Shepherds, plush-coated

Fräulein Katzerina

Habt ihr euch inzwischen auch gefragt, wie unsere Katze aussieht?

Let me introduce you Fräulein Katzerina Fettel.

Was? Woher soll ich wissen, wer der Asiat unter der Sonne ist? Temüdschin?

Kitty pinkelt mit Vergnügen auf die Bücher über die Goldene Horde.

Über gemeine Gauner

Wenn mein Mann zuhause ist, freue ich mich sogar, früh aufzustehen.

Erstens bereitet er das Frühstück* vor.

Zweitens genieße ich seine Dialoge mit den Kindern und Fräulein Fettel. Sie ist wortkarg und antwortet meist mit forderndem oder empörtem Miau.

„Fettel, hör auf zu grunzen. Hast du dich im Spiegel betrachtet? Du bist keine Katze. Du bist ein Nilpferd. Fauche mich nicht an, sonst fliegst du aus dem Fenster. Ohne Fallschirm. Kannst du fliegen?“

„Eli, nimm den Kochtopf vom Kopf. Wir tragen prinzipiell keine Kochtöpfe als Hüte. Auch keine Bratpfannen. Oder Suppenteller.“

„Kinder, wer hat die Fettel in den Mülleimer gestopft?“
„Sie hat sich selbst in den Mülleimer gestopft.“
„Verlässt du uns? Was für eine grandiose Überraschung! Ich heiße deine Entscheidung gut. Fettel, reg dich nicht auf. Ich mache gleich den Deckel zu und werfe dich in die Mülltonne.“

Drittens fährt er die Horrorbrigade zur Schule und in den Kindergarten. Ich schließe die Tür hinter ihnen ab, winke zum Abschied vom Balkon und hüpfe mit den Toddlers schnell unter die warme, kuschelige Decke. Noch ein Stündchen Schlaf ergaunert. Das Leben danach wirkt auf mich sonniger.

* * *
Fräulein Fettel wurde in letzter Sekunde gerettet. Sie döst verträumt daneben.

Und euch allen wünschen wir einen wunderschönen Tag ;)
__________
*Haferbrei mit frischer Butter, Sahnejoghurt mit Honig und karamellisierten Pecannüssen, Obstsalat aus Bananen, Äpfeln, Sharonfrüchten und dazu heißen Kakao mit Mandelmilch

This is as merry as we get

Unser Konzept für Weihnachten war denkbar simpel. Die Horrorbrigade schmückte den Tannenbaum. Michael riegelte die Wohnung ab, um sich von ungebetenen Gästen zu schützen. Ich zog Fräulein Fettel die Uniform der Schweizer Gardisten an, setzte ihr einen Morion auf, händigte ein M25 eine Hellebarde aus und kommandierte zur Wache ab.

Ihre Dienste wurden in Naturalien bezahlt: Dampf gegartem Lachs, pochiertem Ei und Rahmspinat. Dies ist Fräulein Fettels Leibspeise. Sie ist eine anspruchsvolle Genießerin.

Wir alle blieben zu Hause, trugen Pyjamas mit lustigen Motiven, machten uns eine große Pfanne Bratkartoffeln mit Zwiebeln und Austernpilzen (Adschika, Salzgurken, Cherrytomaten eingemacht nach russischer Art und Auberginen mit Kräutern in einer würzigen Essigmarinade rundeten die frugale, aber schmackhafte Mahlzeit ab.), schauten „Strangers with candy“ und kuschelten viel im Bett.

Das Konzept ging auf.

Einen Tag danach fuhr die Horrorbrigade mit den Großeltern aufs Land. Ich verstehe sie. Die Großeltern wohnen in einem alten Haus und halten unzählige Tiere: Schottisches Hochlandrind, Pferde, Ponys, Schafe, Ziegen, Schweine, Kaninchen, Hühner, Hunde, Katzen und sechs fidele Chinchillas. Fräulein Fettel könnte das nie übertreffen.

Unsere Kinder lieben Tiere. Noch mehr gefiel es ihnen, die hohe Felsgebirgstanne vor dem Haus feierlich zu dekorieren.

Währenddessen gingen wir oft mit den Knirpsen in der Stadt spazieren: in Dean Village am Water of Leith entlang, zum Spielplatz in den Meadows, zu den Schwänen und Wildenten im Holyrood Park, in der Street of Light*, zur St Giles’ Cathedral, zum West End, zum Castle Rock, zu den Braid Hills und am Arthur’s Seat.

Edinburgh ist ein wahres Märchen. Diese Wochen waren sorglos, innig und zärtlich. Möge das neue Jahr genauso fröhlich, glücklich und unbeschwert verlaufen.

* * *
Gestern hat es fortwährend geregnet. Mir fehlt der Schnee, aber ich beschwere mich trotzdem nicht. Der Winter meint es gut mit uns. Das Sonnenlicht ist golden. Der Tagesanbruch beeindruckt mit leuchtenden Farben. Sterne illuminieren den trüben Nachthimmel. Kirschbäume blühen in zartem Rosa.

Und das im Januar!
__________
*West George Street until the 24th December

Lebt wohl, Schmetterlingsorchideen!

Am Silvesterabend feiern mein Mann und ich unser 17-jähriges Jubiläum – die Orchideenhochzeit (in Westeuropa) oder die Rosenhochzeit (in Russland).

Wenn Daniel und seine Frau Haley uns besuchen, bringen sie immer zauberhafte rote Rosen aus ihrem Garten mit. Wenn meine Schwiegereltern vorbeikommen, schenkt uns Michaels Stiefmutter anmutige Schmetterlingsorchideen.

Zwei davon hat ein gewisses Fräulein Fettel hinterhältig ermordet. Aus purer Boshaftigkeit. Ich bin morgens in einem Meer aus Orchideenblüten aufgewacht wie eine aztekische Hohepriesterin im Jenseits.

Was soll ich mit dieser Katze nur machen? Sie mal wieder rehabilitieren?

мгновение

Katzerina Fettels Alltag

Es war eine stille Nacht. Die Gedanken schweiften ab. Das Harmagedon brach herein. Ich erlebte vor Schreck meine erste außerkörperliche Erfahrung.

Es ist jetzt amtlich. Unsere Katze kann fliegen. Gestern absolvierte sie erfolgreich ihren Jungfernflug im Wohnzimmer. Die Gardine inbegriffen. Und auch die Gardinenstange. Und die Träger. Das Maß ist voll.

Ich wollte heute ein deftiges deutsches Abendessen zubereiten, aber stattdessen wird es geschmorte Katze mit Serviettenknödeln und Rahmwirsing geben. Dazu warmen Apfelstrudel mit Vanilleeis.

Ich muss allerdings erwähnen, dass das zukünftige Schmorgericht nicht besonders besorgt aussieht. Es hat sich hinter der Couch verbarrikadiert, bügelt seinen Kampfanzug, schärft die Krallen und wartet geduldig ab. Sechs weitere Räume mit Gardinen sind schließlich in der Wohnung zu finden.

* * *
Wenn die Katze nicht gerade schläft, frisst, kotzt oder das Gebäude bis auf die Grundmauern niederreißt, fährt sie Rennen. Sie fährt inzwischen einen Rennstaubsauger, einen Renngeschirrspüler, einen Rennwäschetrockner, eine Rennwaschmaschine und ein Rennskateboard.

Aus diesem Grund nennen wir sie Katzerina Fettel. Oder einfach – ach du kleines bescheuertes Scheusal.

Über Sumpftrolle & Schurken

Drei Schurkereien vollbrachte die Katze am Wochenende:

1. Sie bezwang nachts die hohen Gipfel der Gardinen im Speisesaal. Wir mussten sie retten.
2. Sie entführte meine Merinowollsocke und hüllte sich in Schweigen. Die Socke verzweifelte derweilen am Leben in einem düsteren Verlies.
3. Sie zähmte zu guter Letzt das mystische Ungeheuer namens Kobold VR200 und ritt es tollkühn durch die Wüste des Wohnzimmers. Unser kleiner Sohn, der achtzehn Monate alt ist, eiferte ihr nach.

* * *
Mein Mann geht heute für drei Wochen auf Geschäftsreise. Ich bleibe zu Hause und fechte um mein Ansehen als Alleinherrscherin gegen fünf niedliche, reizende, grandiose und unglaublich freundliche Sumpftrolle.

Omnes sancti Angeli et Archangeli, omnes sancti beatorum Spirituum ordines, omnes sancti martyres, orate pro nobis. Propitius esto, parce nos, Domine. Propitius esto, exaudi nos, Domine. Amen.

Das wird lustig.

Like Father, Like Daughter

Am Donnerstag hat meine Tochter den Speisesaal dekorativ verschönert. Bei der Einnahme der Mahlzeiten betrachte ich jetzt mit zarter Ergriffenheit an der Wand unter dem Fensterbrett den Ehrenkodex der USMA, an der ihr Vater ausgebildet wurde:

A cadet will not lie, cheat, steal, or tolerate those who do.

Die Handschrift ist noch unbeholfen. Die Buchstaben hüpfen wie übermütige Hasen. Ihre Größe und Form variieren ständig. Wen kümmert’s?

Die Tochter strahlt. Der Vater ist selig. Die Katze kotzt vor Begeisterung im Wohnzimmer.

* * *
Am Freitag hat meine Tochter unerwartet herausgefunden, dass das Zeitalter der Auflehnung gegen die elterliche Unterdrückung angebrochen war. Sie hat sich ihre wunderschönen lockigen Haare vor einem Spiegel selber geschnitten. Die Zwillinge haben geholfen.

Leider könnte ich nicht annähernd beschreiben, wie elend ihr Vater ausgesehen hat, als sie sich ihm in ihrer optimierten Gestalt offenbarte.

Seit dem Friseurbesuch am Samstag trägt sie übrigens den gleichen Haarschnitt wie er während seines Dienstes beim Militär.

* * *
Indes bringt sich die Katze bei, wie man einen Staubsauger fährt, aber das ist eine andere Geschichte.

Das Mammut oder der böse November

Meine Güte, wo kommen die Mücken her? Es ist doch Mitte November!

Die Katze freut sich allerdings. Sie fängt die Mücken und verspeist sie genüsslich; dabei schmatzt und grunzt sie so laut, als hätte sie ein Mammut niedergestreckt und würde es samt Knochen vertilgen.

Ich erwarb in einem Laden eine Insektenfalle mit blauem UV-Licht. Die Mücken hat sie nicht angelockt. Mein kleiner Sohn und eine fette Fliege haben sich aber äußerst interessiert gezeigt. Nachdem die Fliege medium well gewesen war, stank es im Schlafzimmer so bestialisch, als hätte die Katze das erlegte Mammut vor dem Verzehr auf dem Rost gegrillt.

Das Fenster steht offen. Die Katze jagt auf dem Balkon eine Libelle. Eine Libelle! Was soll das?

Diese Ereignisse erinnern mich an die Novelle „Der Alligator oder das böse Jahr“ von Frank Thiess.

Nun warte ich auf die Wiederkehr der Schmetterlinge.

Die Samhain Verschwörung

Michael war mit der Horrorbrigade draußen. Es hat geregnet. Die Kids sind natürlich in jede Pfütze hingefallen, die sie finden konnten. Von diesem erfreulichen Spaziergang haben sie nach Hause einen Riesenhaufen Blätter und ein Pfund Eicheln mitgebracht. Bei uns in der Straße wachsen alte Eichen und Ahorne.

Die Blätter waren schön, aber schmutzig, also haben die Kids sie im warmen Wasser mit Shampoo gewaschen und zum Trocknen auf dem Balkon aufgehängt. Jawohl! So flatterten die Blätter im Winde wie bunte buddhistische Gebetsfähnchen, bis die Katze sie entdeckt hat. Später gesellte sich dazu eine Krähe. Wir haben versucht sie zu verscheuche, die Krähe hatte allerdings ihre eigenen Pläne und schimpfte böse mit uns.

Des Morgens früh habe ich das dynamische Duo auf dem Balkon paradieren gesehen: Die Katze zwischen den Blumentöpfen, die Krähe auf der Brüstung. Ich traue den beiden nicht. Sie verschwören sich. Samhain naht heran.

Seit unsere Kinder auf der Welt sind, leben wir in einem surrealen Märchen. Das nimmt mich immer wieder wunder.

Федька вернулся

Блудливый козел Федька вернулся в родное лоно Котьки. Она его ласково встретила.

Обругала, навешала и загнала под потолок на кошачье дерево, где он коротал три дня и три ночи с перерывами на пожрать, посрать, полапоблудничать и наблевать в гостиной. У Федьки насыщенный рабочий день.

Заседая под потолком и думая экзистенциальные думы, неверная рыжая морда изредка свешивался вниз и мямлил: – Прости меня, Котюша.

Котюша прощала. Залетала на дерево, отвешивала оплеух и норовила вырвать то правый, то левый глаз.

Об этом тяжелом семейном кризисе четы Рыжемырдиных-Гадюкиных мне поведал Майк, который вчера навещал на хуторе К.В..

Как говорится в древней эльфийской поговорке: не хочешь получить в ебало, не таскайся по блядям, и будет тебе любовь, согласие да множественные оргазмы.

Выразительный пример эльфийской предусмотрительности, я считаю.

Аs Happy As Friedrich in Apple Blossoms

Пока мы были в Шотландии, К.В. освоил WhatsApp и зафлудил нас фоточками. Понятно, кто был основным мотивом?

Основной мотив: Федя украсился лепестками японской вишни. Федя валяется кверху пузом в канаве. Федя украсил прихожую, кухню, диван в гостиной лепестками японской вишни. Федя украсился лепестками яблони. Федя валяется книзу пузом в канаве. Федя украсил прихожую, кухню, диван в гостиной лепестками яблони. Котя лупит Федю. Федя спасается на дереве.

* * *
На выходных Федя сидел на тополе и вопил, как батальон вурдалаков. — Федьку надо спасать, — предложил Майк и пошел за стремянкой. Пришел, придвинул стремянку к стволу, полез. Поймал Федю, почти снял его, как вдруг этот рыжий козел извернулся и вцепился Майку в руку между большим и указательным пальцами. Майк обозвался, Федька огрызнулся, помчался и — залетел на другой тополь. Майк вторично придвинул стремянку к дереву с вопящим Федей и снял его. Федя умчался в ночь. Майк смыл с себя лужу крови.

* * *
— Мишка, тебе надо к врачу, — ворчала я, оказывая мужу первую помощь.
— У меня все хорошо, — привычно врал муж.

Утром он проснулся с рукой, опухшей до размера упитанного Тадля. Я, перепугавшись, заорала: — Затряхивайся в машину! — и потащила Мишку к ветеринару (не далеко, всего три километра).

Ветеринар посмотрел на рану и прошептал: — Вам надо ехать в больницу.

Какие-то двадцать семь километров, и мы увидели окружную больницу.

* * *
В скорой мед. помощи была смена у русского врача. — Что же вы так долго ждали? — кокетливо спросил он Мишку, — начинается сепсис, — и воткнул в рану скальпель. Студенты кровожадно улыбнулись. Я упала в обморок.

* * *
Вечером я смотрю на Мишку, который стягивает с себя футболку двумя пальцами: мизинцем и безымянным — и мне становится безумно смешно:

— Мишка, никакие мы с тобой не дуб и липа! Мы самые настоящие лемминги.
— То есть все понятно? Либо мы доживем до Рождества, либо самоуничтожимся?

* * *
В английском есть выражение: быть счастливым, как свинья в навозе (as happy as a pig in shit). Какая глупость! Мы счастливы, как Федька в яблочном цвете.

Спасение гадюшонка

Майа с Орионом отвоевали у чужого кота гадюшонка, которого тот схватил за шкирку и хотел убить. Благодаря собачатам, гадюшонок жив. Гадюкина наваляла коту по самое не могу. Надеюсь, больше не вернется. Загнала всех домой и заточила в гостиную.

Заглушить или прикончить?

В 5:23 машина Ари взвыла гнусным фальцетом под окнами нашей спальной. Катценбург, созерцающая в это время рассвет на подоконнике, взлетела до потолка, прижала пузо к позвоночнику и исчезла в четвертом кошачьем измерении. „Пойду заглушу машину и прикончу Ариэля“, – хмуро произнес Майк. „Не горячись. Лучше заглуши Ариэля и прикончи его машину“, – не менее хмуро подсказала я и потерла коленку. Так романтично продолжился наш вечер.

Мы с Катценбург быстро сменили подштанники. Я прилегла. Катценбург хлебнула водички и еще долго крестилась дрожащей лапкой перед дверью. Теперь мирно сопит на изголовье кровати до тех пор, пока не брякнется во сне мне на голову.

Сквозь юную листву деревьев пробивается яркий ослепительный солнечный свет, а по небу странствуют стада белых кудрявых барашков, подгоняемых прохладным ветром. Д-ч, выслала тебе несколько десятков. Жди.

* * *
В ходе разборок с машиной не один лев не пострадал, зато проснулись две кукушки, которые ведут весьма занимательную беседу. Много сквернословят. Заслушалась.

Cакуры, тюльпаны, мейн-куны

В провинции цветут сакуры, тюльпаны и мейн-куны. В деревне возле лавки мы встретили одного такого мейн-куна, который сразу отвернулся и отморозился. Аня не обиделась: «Здорово, Федя!» Мейн-кун подозрительно скосил один зеленый глаз, приблизился, подпрыгнул, повис на окне машины, забарахтал ушами/хвостом/конечностями (начитался Джерома К. Джерома про лодку), забрался, хрюкнул и полез целоваться. Услышав вопрос Поехали домой, Феденька?, мейн-кун скосил второй зеленый глаз, отпихнул Аню лапами, больно стукнул в грудную клетку пятками и умчался.

* * *
Часто по двору летает рыжий пух: это Федор Иннокентьевич вернулся домой пожрать и встретился со свирепой супругой Екоториной Змеевной. Куры довольны таким стечением обстоятельств. Все гнезда нынче украшены рыжими клочьями.

* * *
Гадюкина меж тем занимается гадюшатами. Гадюшата подросли. Знакомятся с цыплятами в то время, как мамаша с церберами ищет потерянный клад тамплиеров. Выходишь в шесть утра на крыльцо и видишь: на холме возле опушки леса по ту сторону пруда маячат пять меховых задниц. Земля летит во все стороны. Не оборотни, а кроты, ей-богу! Мельтешат, роют, копают.

* * *
Маленькому одиннадцать месяцев. Крошка-неваляшка стал шустрым. Пока его еще не приняли в солидное медвежье общество, но уже не обижают. Ходит. Вышагивает, если держать за ручки. Делает несколько шагов самостоятельно, плюхается на попу и удирает. Окончательно поменял цвет глаз *рыдает, уткнувшись лбом в банку с маринованными помидорами*: теперь они не изумрудно-зеленые, как у меня, а сапфирово-зеленые, как у Роберта. Шотландцы в восторге, мне тоже нравится, но все равно обидно. Остается надежда на Бусинку.

К ма-ме и Ha-se добавились папа и баба. Причем папа – это вовсе не папа, а недавно в приступе нежности бурундучок положил головку Рихарду на плечо и назвал его мамой.

* * *
Маленький медведь горланит перед сном бандитские песни, приходит ко мне и интересуется: «Папа еще не вернулся?» Получив отрицательный ответ, скрывается. Вновь горланит бандитские песни, приходит… И так до тех пор, пока не предложу ей приземлиться рядом, что является ознаменованием длительного периода воздвижения одеяльных пирамид.

* * *
Майкл читает в Сингапуре доклад. Из названия доклада я поняла два слова: «IT» и «security». Безумно довольна собой. До появления в нашей жизни медведей, мы часто ездили в командировки вместе, и я пыталась попасть на один из таких докладов, но он мне категорически отказывал: «О, нет! Нет, нет, нет; нет, нет, нет и еще раз – нет! Если я увижу тебя в аудитории, то начну нервничать, раздражаться, чесаться, заикаться, возбуждаться – и это все одновременно». С тех пор у меня появилась мечта, которую я мечтаю…

Раз уж не пускают в конференц-зал, пойду гордиться мужем заочно. В холодильнике стоит еще одна банка маринованных помидоров.

Котька в родильной палате

Ужас, ужас, дикий ужас! Котька задумала рожать, а мы не готовы. Ветеринар валяется в прострации. Скоро подъедет.

Только вчера Мишка спросил: „Катценбург, ты когда рожать собираешься? Посмотри на себя, ты на гиппопотама похожа“. Катценбург обиделась, сказала „Шшш“, – и побила Мишку лапой. Затем спрыгнула с кровати – пол покачнулся, дом накренился, – и пошла подкрепляться.

Пожелайте вредной Котьке легких родов.

Федька, свинья беспечная, трусит за диваном.

UPD В момент роженица занята. Кушает любимое блюдо, приготовленное побитым Мишкой: лосось на пару со шпинатом. Чавкает, как стадо свиней и одновременно орет песни, чего с ней обычно не случается. Найда нервничает.

Кошкомонстр совершает попытку покушения

В полночь мое ясное чело столкнулось со всей дурью с дверью, которую раскрыла мамзель Гадюкина. Сорвалась ее очередная попытка покончить мою жизнь самоубийством. Было больно. Майк утешил. Два раза.

О пользе шотландцев для молодой семьи

Маленький Солнец категорически отказывается сотрудничать с дедушкой и бабушкой. Роберт зовет его к себе, а он делает большие глаза, улепетывает к папе и злобно выглядывает из-за его ног, повторяя при этом ой-ей-ей-ей.

* * *
У папы на руках зеленоглазый Одуванец чувствует себя спокойно, поэтому после некоторого промедления даже принимает в дар мягкую пушистую овечку. Папа сразу получает овечкой по роже. Строгость никому не помешает.

* * *
После долгих уговоров, танцев и молитв богам древних кельтов, Солнец-Одуванец соглашается посидеть у бабушки на руках, затем сообщает всем своим видом: „Сейчас заору“, — и тянется к папе.

* * *
Медвежий Триумвират более общителен. Маленькие медведи расхватывают подарки, целуют дарителей и проводят экскурсию. Вкратце рассказывают о доме, досконально — о детских. Следом бегают собачата. Из-за угла выглядывают Гадюкина и Рыжемырдин.

* * *
За завтраком маленький медведь заботливо осведомляется: „Папа, почему мама ночью плакала?“ Папа делает вид, что не владеет британским диалектом английского языка. И поделом! Если ты отлавливаешь свою непорочную, застенчивую супругу в самых неожиданным местах и делаешь ей деловые предложения, то не удивляйся вопросам.

* * *
Медвежьим родителям выпадают шесть дней отпуска: две пятницы, две субботы, два воскресенья и освобождение от поездок в детский сад.

Чего еще не хватает для полного счастья?

Новый живот ;)

Полночь. Снег за окном. Самый осмысленный диалог нашей семьи за последнюю неделю:

— Бу-бу-бу. Бу-бу. Бу-бу-бу.
— Фр-фр, фр-фр-фр. Фр-фр.
— (ревностно) Мря? Мря?

Кто ревностно ревновал? Кто был у ветеринара? Кто в положении?

Я спокойна. Я совершенно спокойна.

В пятницу вечером Костенька изъявил желание погостить у Анны. Мы его уговаривали остаться, но Костенька был неумолим и запихивал в рюкзак зайца, карамельки и пижаму. В воскресенье Костенька прокатился с Генри в метро и вернулся радостный домой.

Во время обеда он мне жалуется:

— Мама, у них всю ночь плачет младенец. Я плохо спал. Ты представляешь, как это тяжело?

Только понаслышке, Костенька, только понаслышке.

* * *
Медвежата переживают миграционный период. Мигрируют из одной пустой комнаты в другую, поют песни, а иногда даже остаются зимовать. Периодически совершают мелкие хулиганства и сваливают на Федора Иннокентьевича.

* * *
Ночью в коридоре часто раздается топот ножек: топ-топ, топ-топ, топ-топ — в одну сторону. Если прислушаться, то топот значительно меняется в другую сторону: топ-топ, чап-чап, топ-топ, чап-чап, чап-чап. Утром в детской на подушке покоятся две головы: обе лохматые, одна весьма ушастая.

* * *
„Найда, — уличает собачонка Мишка, — не делай вид, что ты весь день мирно дремала в корзине. Не делай. Это твоя шерсть на покрывале, я так не линяю“. Совестливая Найда прикрывает лапами глаза. Екоторина Змеевна торжествует, свесив со спинки дивана три задние конечности.

Орион обожает смотреть документальные фильмы про животных, поэтому застенчиво отворачивается и признается: „Каюсь, валялся в ваше отсутствие на диване. Валялся, валяюсь и буду валяться“.

— Майкл, отцовство сделало тебя добросердечным. Шесть лет назад церберы получили бы за свое дерзкое поведение под зад, — задумчиво резюмирует Генри.
— Генри, шесть лет назад ты тоже получил бы за свои дерзкие комментарии под зад. Моя добросердечность идет тебе на пользу, — добросердечно резюмирует Мишка.

* * *
Недавно опочил вечным сном очередной Тадль. Чтобы не огорчать медвежат, Мишка купил нового — белого, вислоухого. Он ему никого не напоминал. У него такой же приятственный характер.

Раньше я не догадывалась, что кролики умеют жужжать и рычать. Если новый Тадль голоден, этот вислоухий козел кусает меня за пятки.

* * *
Подумываем купить Оскару бабу. Что-то он закручинился и даже стал меньше материться. Качается в клетке туда-сюда с закрытыми глазами. Наверняка строит план захвата власти во Вселенной. Если верить ветеринару, Оскар нас всех переживет.

* * *
— Медведи, мишки, медвежата, — целую я маленьких медведей на прощание, — а хотите, мама заберет вас из детского сада?
— Не надо, мама, — возмущенно вопят в ответ маленькие медведи. — Нас заберет папа. Мы зайдем в магазин и купим пакетик мармеладных зверей.

В среду приезжают Мишкины родители с целью окончательно разбаловать маленьких медведей.

Про звезды в спальной

Когда мы пару месяцев назад ездили в гости к знакомым лошадкам, Милка увидела в детской комнате Дина забавную божью коровку, которая ночью проецирует на потолок и стены звездную карту. Солидный медведь Милка скушал пару печений, выпил фруктовый чай, поиграл с малышом, предложил Северину Илая, погладил лошадок, вернулся домой, упал в папины объятия и запел древнюю шотландскую балладу o заветной божьей коровке. Папа только пришел с работы, снимал второй ботинок и не совсем понял, о чем речь. Солидный медведь Милка топнул ногой, закинул куртку в угол, свалился в гостиной на пол и потребовал: „Папа, папочка, папусечка, мне нужна божья коровка. Очень сильно нужна. Купи мне божью коровку. Она будет светить звездами, а свой светильник забери. Он мне сразу не понравился. Он не светит звездами“.

Медведя успокоили, накормили ужином и на всякий случай приобрели три божьи коровки. Первые три дня медвежата таскали их везде за собой. На четвертый день божью коровку потрогал лапой Орион. Загорелись звезды. Орион потрогал божью коровку второй раз. Звезды погасли. Собачонок загоготал в голос и поведал о своем открытии Найде, которая не преминула упомянуть божью коровку в беседе с Катценбург. Котонесса лупила базилея и приговаривала: „Ах ты, дрянь прожорливая, морда похотливая! Ты мне ничего не даришь, узурпатор чертов! Другие коты дарят своим супругам подарки, а ты мне только котят даришь“. Базилей от неожиданности перевернулся на бок, вскочил и умчался в свое логово на кошачье дерево. Недели через две весь медвежий заповедник ловко включал и выключал божью коровку.

Но больше всего радовались мама и папа, потому что у них в спальной ночами кто-то хихикает и на потолке частенько загораются звезды, и гаснут, и загораются, и гаснут, и загораются. Домовой шалит?

Папин сын Илай

Зеленоглазому медвежонку восемь месяцев. Он сидит в подушках, ползает со скоростью света, встает и прогуливается вдоль дивана и возле мебели, ухватившись за край руками. В нашем активном лексическом словарном запасе появилось выражение „припарковать Илая“: посадить в детский стул или коляску, чтобы не уполз. Эли окончательно стал Илаем после того, как папина дочка рассказала в Великой эльфийской ложе, что из родных у нее мама, папа, два брата и папин сын Илай. С папиным сыном Илаем у папиной дочки сложные отношения, но иногда она милостиво снисходит до совместных фотосессий, обнимательно-целовательных сеансов и даже приносит ему игрушки, которые он выкидывает из манежа. Папину дочку папин сын Илай обожает, глазеет на нее с восторгом и гоняется за ней не менее оптимистично, чем за Екоториной Змеевной Гадюкиной, которая за время беременности нисколько не подобрела.

С Федором Иннокентьевичем Рыжемырдиным у папиного сына Илая с рождения теплые, дружественные отношения. Илай гладит и обнимает Федора Иннокентьевича, Федор Иннокентьевич довольно горланит морские песни шанти. Когда Илай был совсем крохотным и учился переворачиваться с одного бока на другой, Федор Иннокентьевич осторожно подползал под него и подпихивал.

Лучше друзья Илая — это Найда, Орион и всё, что стащил или нашел на полу. Илай хорошо различает мои настроения: когда я обращаюсь к нему недовольным голосом, он удирает и пытается съесть на ходу всё, что стащил или нашел на полу и успел сунуть в рот. Кроме того Илай любит овощные и фруктовые пюре, каши из круп, творог и размороженное грудное молоко, но категорически отказывается мириться с покупной едой.

Отличный сын получился у папы, не смотря на активное содействие мамы.

* * *
Купили две баночки детского питания: сливочный шпинат с картофелем и паста в овощном соусе с рыбой. Предложили Илаю. Илай напыжился и плюнул в нас шпинатом. Сунули в рот пасту и покорно соскребли ее с Илая, с себя, со стульчика, со столика и с Федора Иннокентьевича. Отдали Ориону. Он быстро перекусил и еще долго сливался с пустыми баночками в экстазе. Стало понятно, что подарить собачонку на день рождения.

Э.М. налаживает контакт с местной фауной

Гуляем во дворе. По дороге, выписывая немыслимые кренделя, несется стройная трехцветная кошка. Очевидно, что кошка — внучка Гарри Гудини. Она умудряется протиснутся сквозь прутья забора, проносится мимо и залетает на дерево. Церберы даже не успевают предвкусить радость. Они с удовольствием гоняются за чужими кошками.

Вслед за кошкой по дороге, выписывая не менее немыслимые кренделя, несется интеллигентного вида женщина в распахнутом пальто и с палкой в руке. Женщина останавливается возле нашего дома и начинает увещевать кошку: „Мици, Мици, дрянь ты этакая! Куда ты опять сбежала?“ Мици раскачивается и изображает из себя глухонемую птичку. Э.М. впускает женщину во двор. Мы обмениваемся пустыми фразами. Женщина изредка пытается подпихнуть бунтарку Мици палкой. Мици невозмутима.

Э.М. расхаживает вокруг женщины и совершенствует искусство общения:

— Холодно на улице.
— Да, холодно.
— Это потому, что снег шел.

Сообщив важную информацию, Э.М. удаляется на качели.

Как только женщина покидает наш двор, Мици повисает на ветке, падает на землю и уносится по своим делам, не забывая при это выписывать… да… немыслимые кренделя.

Про синеглазых предателей

Маленькой девочке похоже становится лучше. Вздремнули после обеда, обнявшись под теплым пледом. Проснулась в просторных хоромах одна. На дворе темно. Искала недолго. Обнаружила синеглазую предательницу в родительской спальной у папы под боком. Рядом храпели Екоторина Змеевна и Федор Иннокентьевич. Не долго думала, выпихнула наглую рыжую морду и взяла пример с одного знакомого O.: обвила собой мужа, и без того обвитого четырьмя эльфами.

Встали недавно. Чего бы покушать?

* * *
Я знаю, у меня в последнее время все некстати, но, божечки, до чего они сладкие, все мои пять эльфов и как я их люблю!

Die Nacht danach

На кухню гуськом зашли три серьезных поросенка по имени Мил-Мил, Тин-Тин и Ник-Ник, молча подхватили стул и потащили к двери. „Стоп! Куда?“ — живо заинтересовался Майк. Он любознателен. Поросята замахали руками, закрутили головами и одновременно загалдели, не выдавая однако цели похищения стула. „Стул остается здесь“, — решил Майк. Поросята понурились и поплелись вверх по лестнице. Мы не отставали. Поросята взволнованно перешептывались, но делали вид, что наше присутствие оставляет их хладнокровными.

В Милкиной комнате поросята развернули широкую архитектурную деятельность. Свалили на бок Михайло Потапыча, набросали вокруг него игрушек, приладили стульчики. Я только догадываюсь, что они строили Вавилонскую башню и мечтали добраться до светильника.

* * *
Новогоднюю ночь пережили. Собачата обзывались. Котенок Котя пребывал в глубоком обмороке. Котенок Федя похудел на десять грамм, бегая за фейерверками с одного подоконника на другой. Три поросенка глазели из окна и требовали романтической прогулки под дождем. Маленький пугался и плакал. Wir sind unartig gewesen. Quelle surprise.

Мама на нас наорала

                    ЭМИЛИAНА (глаза большие, грустные)
Папа, папа, мама на нас наорала.

                    МАЙКЛ
Наша мама? Не может быть…

                    КОСТЯ И НИКО (единый голос дрожит от обиды)
Наорала, наорала.

                    МАЙКЛ
Что же вы сделали?

                    ЭЛЬФЫ (ручонки прижаты к груди)
Ничего, папочка, совсем ничего.

* * *
Пока мама переодевала Бу-бу, эльфы занимались на кухне самодеятельностью. Уронили кувшин, разлили компот. Затаились. Забегали. На помощь пришел Орион. Он еще никогда не отказывался от бесплатной еды. Сразу объявились Котя с Федей. Из напитков они предпочитают только воду и сливки, но позлорадствовать всегда рады.

Эльфы разобрали рулон кухонной бумаги и аккуратно сложили сверху. Эльфы собрали все кухонные полотенца и аккуратно сложили сверху. Промокнули. На всякий случай утащили рулон туалетной бумаги и аккуратно сложили сверху. Своей инсталляцией эльфы остались недовольны. Принесли из гостиной мамину нарядную кофту и аккуратно положили сверху. Котя присела. Кофта поплыла. Все это произошло за несколько минут.

Мама собрала эльфов, выставила из кухни и сказала: „Идите, идите, идите в гостиную. И играйте там“. Эльфы дождались, когда вернется папа и пожаловались. Мама бы от этих врунишек ушла, но папа сейчас такой ласковый и делает маму невероятно счастливой.

Котя храпит, как пьяный мужик, на новом диване.

Уомбли (* 22.04.2012 — † 18.12.2015)

Преставился Уомбли, не вынес стресса плещущегося унитаза и переезда. Уомбли был отличным хомяком, хоть и с несовпадением национальной идентичности с приписанным при рождении хомячеством. Уомбли был белым шотландским вислоухим котом в теле рыжего хомяка. Уомбли безумно любил Катценбург.

Когда мы принесли его домой, Уомбли непостижимым образом сбежал прямо в лапы Катценбург. Катценбург от души развлеклась: бегала, прыгала, грызла Уомбли за нежные ушки, дергала за лапки, щекотала животик, заглядывала под хвостик. Уомбли никогда не обижался. Время от времени он выбирался из клетки и бежал — бежал навстречу Катценбург. Он очень любил катценбуржских детей. Если Уомбли не было в клетке, он сидел возле катценбуржских детей.

Беги по радуге, Уомбли! Эльфы тебя помнят и поминают яблочным пюре, а Катценбург от печали зассала и засрала всю новую гостиную.

Котята переезжают

При разборке мебели для переезда мы обнаружили по всей квартире бесконечное количество носков различных национальностей, которые злодейка Катценбург держала в заточении и принуждала к интимным отношениям. Большинство носков пребывало в тяжелом душевном состоянии и нуждалось в профессиональной психиатрической помощи. Носочная маньячкa не чувствовала за собой вины, старательно тырила жертвы из корзины и перепрятывала. Ругалась, выражалась, плевалась. В это время Рожаросса лазил по коробкам и драпировал себя на предметах обихода.

Что примечательно: так и не нашлись пропавшие кацавейка, штаны и унты. Воистину неисповедимы чудеса кошачьей технологии телепортации.

* * *
Когда подошел час икс, котята сказали: „Не с нами“, — и слились в четвертое кошачье измерение. Изловили. Запихнули в переноски. Федор Иннокентьевич сразу смирился с судьбой и прилег вздремнуть. Екоторина Змеевна принялась методично рушить стены, кидаться грудью на дверь, биться лбом о решетку и орать: „Свободу Тибету!“ Довезли. Выпустили. Котята растворились в воздухе.

* * *
В полночь на тропу войны вышли сивка и бурка. Поскакали, понеслись, загремели и затопали. Потолки помечены. Две вазы разбиты. Один носок похищен. В новом доме котятам понравилось.