Das Alptraum-Nächtebuch

Mein schottischer Mann wiederholt des Öfteren, dass sein Deutsch miserabel wäre. Ich unterstütze ihn voll und ganz. Ich schäme mich auch ein bisschen für ihn.

So sieht das miserable Deutsch meines Mannes aus ;)
__________
Warte! Beweg Dich nicht, bleib liegen. Erzähl mir etwas sinnvoll Bedeutungsloses. Wen interessiert es, wenn Du so verheißungsvoll offen und weich bist? Dich gibt es doch gar nicht. Ich habe mir Dich erträumt. Ich habe mir Deine Existenz herbeigewünscht. Ich stille mein Verlangen nach Dir zwischen fremden Beinen und in fremden Mündern, damit ich hinterher unruhig schlafen kann. Dich gibt es doch gar nicht. Meine Lieblingswörter bestehen aus vier Buchstaben. Cunt, dick, fuck, arse, tits. Dein Name gehört nicht dazu. Dein Name ist eine Ausnahme.

* * *
Im Nirgendwo der Nacht spiele ich eine Partie Schach mit meiner Schlaflosigkeit auf dem Schachbrett des Himmels. Sterne sind Spielfiguren. Deine Sterne. In meinem Himmel.

Wenn meine Hände Dich berühren, erwacht in Deinem Schoß eine winzige Welle. Du bist eine Wellengöttin. Ich lade Dich ins Kino ein, kaufe Dir ein Eis, begleite Dich danach zu mir. Und ich lecke Dich, und ich ficke Dich, und ich lasse Dich kommen. Natürlich nicht sofort, zuerst quäle ich Dich ausgiebig in einer endlos unendlichen Schleife an der Schwelle zum Orgasmus. Wenn Du mir Deine Ekstase vorenthältst, will ich Dich immer sofort gegen die Wand drücken, vor Dir knien, unter Dein Sommerkleid greifen, Dein Höschen herunterreißen, Dich so lange in Erregung versetzen, bis Du um Gnade flehst — und dann zurückweichen. Wenn Du mich darum höflich bittest, schiebe ich meinen Schwanz in Dich hinein.

* * *
Drei mal drei Quadrate unterteilt jeweils in vier rechteckige Segmente ergeben sechs immense Fenster in einem einzigen Raum des leerstehenden Gebäudes, in dem ich Dich das erste Mal nackt gesehen habe. Jeder Radiator unter den Fensterbrettern besteht aus einundzwanzig Lamellen. Insgesamt hundertsechsundzwanzig. Wenn ich das schmutzige Fensterglas anstarre, höre ich Dich stöhnen.

Kahle Decke, entblößte Wände, blicklose Tristesse. Am Wochenende werde ich die knarrenden Bretter des Parkettbodens zählen, auf dem ich mit Dir das erste Mal geschlafen habe. Später die Schritte, die ich brauche, um den Raum der Länge nach, der Breite nach und in der Diagonale zu durchqueren. Anschließend die leblosen Sekunden. Die Zeit totschlagen. Das Leben verlachen, während es mich sorglos ermordet. Tage verschlafen. Nächte wach liegen. Dich lieben. Dich hassen. Ein Quantum Ordnung im Chaos.

* * *
Meine Stunden ohne Dich duften auch jetzt noch nach Schokoladenkuchen und Mandelmilch. Ein Königreich für Deine Fotze! An Deiner Zunge saugen, in Deine Lippen beißen, Deine Beine auseinanderreißen und in Deine feuchte Fotze eindringen. Immer wieder eindringen und sich zurückziehen. Ich habe der Welt abgeschworen. Ich denke an Deine Fotze als meine heilige Zuflucht. Falls die Welt untergeht, bleibt nur diese Anbetung übrig.

Seitdem ich zu einem Glauben an Dich konvertiert bin, bete ich den Gott der Gottlosen an. Naja, eigentlich Deine Fotze.

* * *
Die Art, wie Du Dich in den Hüften wiegst, den karierten Faltenrock hebst und Dich auf mich setzt, bringt mich schier um den Verstand, aber leider nicht weiter. Morgens werfe ich meine Träume zum Fenster hinaus. Meine Träume von Dir, die der Windhauch der Zärtlichkeit davonträgt.

Komm zurück! Die untergehende Sonne impliziert über mir unheilschwanger. Erlöse mich von mir, vertreibe meine Ängste oder blase mir einfach einen — zumindest das bist Du mir schuldig.

* * *
Dich entdecken, mit meinen Küssen bedecken, mit meinem Körper verdecken von der Dunkelheit; den Kopf zwischen Deinen Beinen vergraben und hören, wie mein Blut pocht; fortwährend in Dich hineinstoßen und spüren, wie Deine Fotze meinen Schwanz eng umschließt; innehalten, mit der Eichel langsam Deine Öffnung umkreisen, den Orgasmus herauszögern, scheitern; dem Heraufziehen der Morgendämmerung beiwohnen.

Deine flüchtigen Atemzüge stehlen sich leise fort.

* * *
Du ignorierst mich, also gehe ich zu Deiner Sprache. Die Sprache riecht nach Dir. Die Sprache schmeckt nach Dir. Die Sprache flüstert mit Deiner Stimme. Ich ringe hart um Worte. Meine Worte entgleiten mir. Ich verscheuche sie, aber sie bauen trotzdem Nester auf den Bäumen meines deklarativen Gedächtnisses.

Ich verstumme, obwohl ich reden möchte. In mir steigt das Wasser der verschluckten Worte hoch. Meine Worte heben ab wie bunte durchsichtige Vögel. Meine Worte fliegen von dannen wie sündige scheue Chimären. Ich fange diese flatternden Wortschwärme mit Netzen der Sprache ein, solange sie noch im tiefen Grau meiner Gedanken verweilen.

* * *
Ich bringe mir bei, Deine Abwesenheit zu ertragen. Ich lehre mich, Dich zu vergessen: Deinen Geruch, Deinen Geschmack, die Wärme in Dir. Beseelte Nächte verwandeln sich gemütlich in seelenlose.

Ich stürze mich in Arbeit. Ich stürze mich in Tiraden. Ich stürze mich ins Vergnügen. Ich stürze mich ins Verderben. Ich stürze, und stürze, und stürze. Ich sarge mich im Wahnsinn ein. Ich will mich in Dir einschließen. In Dir sein. Mit Dir sein. Mit Dir zusammen. Ich küsse Dein Foto und versuche, mich daran zu erinnern, wie es ist, von Dir geküsst zu werden.

* * *
Bilde Dir bloß nichts ein. Ich denke gar nicht an Dich. Die letzten zehn Monate habe ich jede Nacht eine andere Frau gefickt. Inzwischen weiß ich nicht mehr, wie sie alle heißen. Ich nenne sie ambulante Fotzen. Ich ficke sie unpersönlich. Ich wichse mir einen mit ihren fremden Körpern wie mit der eigenen Hand. Ich fertige sie ab wie auf einem Fließband. Mir geht es wunderbar. Alles Bestens. Ich komme, stehe auf, kleide mich an und verlasse schweigend den Tatort der Verzweiflung. Wenn ich meine Augen schließe, sehe ich Dich und kann nicht atmen. Deine Seele zog aus meiner Seele aus und hinterließ eine inhaltslose Hülle. Bitte lindere mich, Baby! © Mike

Trick or Treat

Meine Tochter Emiliana und ihre Freundin Miriam bleiben wie gebannt vor dem Schaufenster eines Kostümladens stehen. Es ist liebevoll schauerlich gestaltet.

Gelbe Kürbisse starren uns aus den leeren Augenhöhlen an. Hinter einem Grabstein treibt ein Vampir sein Unwesen, unschuldige Opfer erwartend, um sie in Geschöpfe der Nacht zu verwandeln. Im blutroten Zwielicht des Mondes ist ein verfallenes Haus auf dem Hügel zu erkennen. Ein schwarzer Kater sitzt auf dem Dach. Fette Ratten verstecken sich vor ihm im Gebüsch. In einem Kessel brodelt ein teuflischer Trunk, in dem Würmer, Vogelköpfe und Kröten schwimmen. Eine Hexe fliegt auf einem Reisigbesen davon. Fledermäuse begleiten sie.

Düster heulen Werwölfe. Eulen kündigen das Unheil an.

Der fröhliche Geist dieses Kostümverleihs ließ sich nicht lumpen. Dekorationen sind superb. Geräusche sind gruselig. Die Stimmung ist wunderbar getroffen.

* * *
MARA: Dylan, feiern Juden Halloween?
DYLAN: Nein. Juden feiern Purim. Es gibt viele Süßigkeiten, schöne Kostüme, aber erst im März, und es hat nichts mit den Wesen der Anderen Welt zu tun.
MARA: Das gefällt mir nicht.
MILI: Mummy, feiern Katholiken Halloween?
LYNN: Nein, Katholiken feiern auch kein Halloween. Wir gedenken an diesem Tag aller Heiligen.
MILI: Gibt es dabei viele Süßigkeiten und schöne Kostüme?
LYNN: Nein. Aber wir könnten eine Messe besuchen, einen Allerheiligenstriezel mit Trockenobst backen, Herbstchrysantheme sammeln und viele Kerzen anzünden.
MILI: Das will ich nicht. Aber die Kerzen zünden wir trotzdem an. Und kaufen rote Rosen.
MARA: Wer feiert nun Halloween?
LYNN: Heidnische irische Druiden und altertümliche Kelten begangen früher ein Erntedankfest, das sie Oíche Shamhna nannten.
MILI: Großartig, in diesem Fall bin ich eine altertümliche Keltin. Mara, willst du eine heidnische irische Druidin sein?
MARA: Nein, ich will auch eine altertümliche Keltin sein.
MILI: Na gut, dann bin ich eine heidnische irische Druidin. Mummy, bin ich eine Irin?
LYNN: Nicht wirklich. Dafür hat dein Vater eine irische Urgroßmutter.
MILI: Die alte Hexe?
LYNN: Sie ist keine alte Hexe. Einfach eine ältere exzentrische Dame.
MILI: Du bist eine ältere exzentrische Dame!
LYNN: Ja, danke sehr. Du bist ein verwöhntes freches Ferkel!
MILI: Du bist aber eine wunderschöne ältere exzentrische Dame! Liebst du mich?
LYNN: Sicher. Wer könnte so ein charmantes Ferkel nicht lieben?!
MILI: Mummy, ich hab‘ dich auch ganz toll lieb. Als was willst du gehen, Mara?
MARA: Ich will als Brontosaurus gehen. Ein goldiger zurückhaltender Brontosaurus. Oder eine Ananas. Dylan, kann ich eine Ananas sein?
DYLAN: Du kannst sein, was du willst.
MILI: Und ich werde ein Sumpftroll sein. Mummy, kann ich ein Sumpftroll sein?
LYNN: Warum denn ein Sumpftroll?
MARA: Sumpftrolle sind sehr niedlich, Lindchen.
MILI: Und sehr reizend. Und grandios. Und freundlich.

Falls demnächst eine Ananas oder ein freundlicher Sumpftroll vor euren Türen stehen sollten, so seid gewiss: Das sind Mara und Mili, two lil‘ monsters. Sie sind verrückt nach Erdbeerbonbons.

Thank you! Danke! Спасибо! Grazie mille! धन्यवाद !תודה

Liebe Leute und Abgesandte extraterrestrischer Zivilisationen,

es tut mir ausgesprochen Leid, dass ich auf eure Kommentare immer noch nicht geantwortet habe. Das ist kein Symptom akuter Überheblichkeit. Es mangelt mir bloß an Zeit.

Vielen herzlichen Dank für eure netten Worte, all die Sternchen und Freundschaftsanfragen. Ihr macht meinen Oktober wesentlich heller.

Seid gesund und glücklich!

Eine Deppin entdeckt für sich moderne Kommunikationsmittel

Eine bekannte Deppin hat für sich die modernen Kommunikationsmittel entdeckt und belästigt ihren lieben, netten Mann mit pornografischen Nachrichten. Der Mann scheint den unsittlichen Annäherungsversuchen seiner Frau nicht abgeneigt zu sein, dafür verurteile ich die beiden auf das Schärfste. Was ist aus der Tugend geworden? Was ist aus der erhabenen Liebe geworden? Widerliche, notgeile Säue! Pfui! Ich persönlich erfreue mich an der anständigen ventro-ventralen Kopulation, ausschließlich samstagabends, habe noch nie leidenschaftlich gefickt oder einen überwältigenden Orgasmus erlebt.

* * *
Ja, ich wurde für meine ungezügelte Sprache mal wieder kritisiert ;) Ich beabsichtige in Kürze mit dem Ficken und mit dem Übers-Ficken-Schreiben aufzuhören und mich einem anderen Thema zu widmen, z.B. der Fundamentalontologie, obwohl es inzwischen allgemein bekannt sein sollte, dass Heidegger ein Nazi war und gerne fickte, so ‘ne Schweinebacke aber auch.

versuche zu versuchen

Wenn der Himmel auf die Erde stürzt, wenn Verzweiflung von der Erde gen Himmel empor tröpfelt, will ich wach, und schamlos, und glücklich sein mit Dir. Wach sein ganz nah an Deinem Atemrhythmus. Gegen die Traurigkeit, die an mir nagt, gegen die Ängste, die in mir wüten, will ich Dich küssen, und liebkosen, und liebhaben. Schamlos sein versunken in Deinem Schoß. Ich friere nackt im Wind. Der Regen peitscht mir die Luft aus den Lungen. Über meinem Kopf schreiten die Wolken einher. Meine Arme sind dünne Äste, die ins Nichts des Oktobers ragen. Ich versuche zu versuchen Halt zu finden. Glücklich sein ganz nah an Deinem Herzschlag. Voller Zärtlichkeit. Ein Hauch von Hoffnung. Und vielleicht ein unruhiger Schlaf.

* * *
стараюсь стараться

Die Samhain Verschwörung

Michael war mit der Horrorbrigade draußen. Es hat geregnet. Die Kids sind natürlich in jede Pfütze hingefallen, die sie finden konnten. Von diesem erfreulichen Spaziergang haben sie nach Hause einen Riesenhaufen Blätter und ein Pfund Eicheln mitgebracht. Bei uns in der Straße wachsen alte Eichen und Ahorne.

Die Blätter waren schön, aber schmutzig, also haben die Kids sie im warmen Wasser mit Shampoo gewaschen und zum Trocknen auf dem Balkon aufgehängt. Jawohl! So flatterten die Blätter im Winde wie bunte buddhistische Gebetsfähnchen, bis die Katze sie entdeckt hat. Später gesellte sich dazu eine Krähe. Wir haben versucht sie zu verscheuche, die Krähe hatte allerdings ihre eigenen Pläne und schimpfte böse mit uns.

Des Morgens früh habe ich das dynamische Duo auf dem Balkon paradieren gesehen: Die Katze zwischen den Blumentöpfen, die Krähe auf der Brüstung. Ich traue den beiden nicht. Sie verschwören sich. Samhain naht heran.

Seit unsere Kinder auf der Welt sind, leben wir in einem surrealen Märchen. Das nimmt mich immer wieder wunder.

Пароксизм шести утра

Записывай, может пригодиться!

Напади на совершенно чужого мужчину* в душе, когда он нагой, беззащитный и приятно пахнет. Сделай ему так хорошо, что у него снесет крышу. Приветливо улыбнись и покинь ванную, оставив его изумленным: с дрожащим голосом, тяжелым прерывистым дыханием и отрешенным оргастическим взглядом. Не оглядывайся. Не стыдись своего коварства, звучно шлепай мокрыми ногами по полу.

У тебя это не займет и пару минут, зато его доведет до такой экзальтации, что он целый день не сможет оторвать от тебя своих рук, украдет каждый твой поцелуй и сделает тебе ближе к полночи** так хорошо, что у тебя снесет крышу. Сама виновата!
__________
*Да хоть на обаятельного маньяка, с которым судьба свела тебя на темной дубовой аллее в провинциальном кельтском городке за несколько недель до Самайна.
**Это оптимальное время для отключения префронтальной коры головного мозга, активизации функций миндалины и усиления нейрофизиологических реакций.

To see a World in a Grain of Sand

Dieser Sonntag war ein glückseliger.

Wir haben ungestörte Zweisamkeit genossen. Die Winzlinge sind artig gewesen. Ich konnte ausschlafen. Mein Liebster ist viermal in der Nacht aufgestanden und hat sich um die quengelnde Sole gekümmert, die vor zehn Wochen das Licht der Welt erblickt hat. Das Mittagessen hat köstlich geschmeckt. Wir haben eine Karottencremesuppe, Farfalle mit pikant geschmorten Paprikaschoten gekocht und Lachsfilet in marokkanischer Chermoula-Marinade gegrillt. Ich habe einen leckeren Biskuitkuchen nach dem Rezept meiner Mutter gebacken und einen Obstsalat zubereitet.

Bald werden Emiliana und die Zwillinge antanzen, die das Wochenende bei den Großeltern auf dem Land verbracht haben. Emiliana wollte unbedingt eine Laubhütte bauen, um darin zu wohnen, LED Kerzen anzuzünden, den Brüdern Märchen vorzulesen und dem Grandpa hie und da Einlass zu gewähren. Er ist ein begnadeter Geschichtenerzähler und kennt alle keltischen Sagen.

Ich freue mich auf ihre Darlegung der Ereignisse sehr ;)

* * *
Wie Katze und Maus erschaffen wurden (irische Legende) – Deutsch. Русский.

We Have to Build a Sukkah!

On Wednesday before sundown Emiliana attended the Yom Kippur services with Dylan and Mara in the synagogue. Today her father came back from London. She sits on his lap and interviews him. She is a curious girl.

MILI: Why didn’t you observe the Day of Atonement?
MIKE: Because I’m not religious.
MILI: Are you Jewish at all?
MIKE: I am Jewish, believe me.
MILI: Are you sure? I’m kind of doubt it.
MIKE: Affirmative! Let me reassure you.
MILI: Are you circumcised?
MIKE: Yes, I am. But smart people don’t ask questions like this. It’s a private issue.
MILI: Am I a smart person?
MIKE: Yes, you are.
MILI: Do you speak Hebrew?
MIKE: A word or two. As a child I used to live in Jerusalem.
MILI: No, you didn’t! Did you? Did you have a bar mitzvah there?
MIKE: Yes. I did have a bar mitzvah there.
MILI: Can I have a bat mitzvah here?
MIKE: Actually, you cannot have a bat mitzvah. You are Catholic. You’ll receive the sacrament of First Communion at the age of ten or eleven. As a matter of fact, it’s a graceful ceremony.
MILI: Can I wear a kilt?
MIKE: Your brothers will be wearing a kilt. You can dress yourself up. A fancy white dress. A wreath of flowers. Lovely shoes.
MILI: Will there be a party?
MIKE: Of course, there will be a party.
MILI: And many presents?
MIKE: And a shower of presents.
MILI: And mountains of gifts.
MIKE: As may best please you.
MILI: Daddy?
MIKE: Sweetie?
MILI: We have to build a sukkah! Do you think we could borrow a citron, a haddas, a lulav and an aravah from grandma?
MIKE: Well, now I am the one who’s tormented with doubt.

4 недели дома

Сегодня на плановом обследовании наш детский врач сказал, что за первые десять недель жизни крошечка Соле выросла на семь сантиметров и поправилась на два килограмма. Каждая ее победа — наша победа. Kleine Kämpferin!

* * *
Мэри привезла Фасольке два плюшевых комбинезона с ушастыми капюшонами. Мы ее нарядили и сразу потеряли во внутрикомбинезонном измерении. Младенец возмутился. Мы ринулись на поиски, а когда поправили капюшон, увидели наследственный каштановый локон во лбу, солнечных зайчиков в синих глазах и ослепительную беззубую улыбку.

Чуть не свихнулись от счастья.

Георгины как способ медитации

Майкл на охоте в лесу в магазине цветов поймал для меня вооот такой огромный… невероятно огромный букетище георгин. Когда он поднимался по лестнице, я видела только его ноги.

Какие они божественные!

Эти насыщенные цвета: красный, фиолетовый, пурпурный и оранжевый. Эти замысловатые формы: корзинки, шары, анемоны и пчелиные соты. Одноцветные, двухцветные, пестрые. С нежными розовыми прожилками, желтыми сердцевинами, белыми кончиками лепестков.

Жаль было ставить в ведро. Побиралась у соседей по площадке и этажом ниже. Задобрила каждого тремя георгинами. Добыла непосильным трудом три вазы. Составила четыре букета. Облагородила аскетическую обстановку квартиры: гостиную, спальную и Милкину детскую.

Любуюсь. Изредка всхрюкиваю.

Da un’eternità

Four elements, five senses, seven planets, and nine heavens. The soul and the heart of the entire world in the middle of nowhere. Water, air, wind, and fire transcend all existence, and make the pre-eternity evident in the mirror of the post-eternity.

All of a sudden, I can hear silent voices, I notice a ray that illuminates the gloomy firmament, smell the sweet odour of flowers, taste the bitterness of loneliness and almost touch infinity. The sun sets up, the moon is rising. Mercury, Venus, Mars, and Jupiter light candles for a forlorn vagrant. My flesh and bones and brains become a new entity. Boiling blood runs through my veins, colours my skin in amaranth red.

I’m seeking shelter for salvation, trying to escape from nothingness, looking for understanding and explanation. The stars shine upon the darkness, sweeping the sand from my path. I’m like a particle of dust drifting around in a world of dualities searching for passion, contentment and sobriety. And I find no rest.

Sicut lilium inter spinas

From Before the Day of My Birth

Is it difficult to reach the place you want to go to? How long does it take to achieve your indefinite aim? How far is it to the abode of the blessed? Is there someone who will help you in times of troubles?

They told me I’m a traveller from before the day of my birth. I have to move on till I grow old, till I stumble and fall, worn out and exhausted – up and down, back and forth, over mountains and seas, across deserts and meadows. You cannot stand still, they say. And I believe them.

There is no sky. Steppes and hills, and forests. The town is small. The streets are narrow. They all are walled by wooden buildings with thatched roofs. Dusk and moonlight, and silence. No one there.

The storm is rolling in from the north. The wind is tender. It rubs branches together over sinister surfaces of the river flowing silently somewhere in the dark. The fields lay abandoned, the crops are unharvested. Apricot, cherry and apple trees. Rotten fruits on the ground.

The land of the dead – and I don’t know why I’m here.

Sicut lilium inter spinas

Tenderness

Март. После морозной зимы. Воздух пахнет весною. Ты сидишь под деревьями на лавке возле реки, а на тебя вдруг с небес, с невероятных божественных высот льется теплый, ласковый, животворящий свет. Ты поднимаешь голову навстречу солнцу, жмуришься, улыбаешься, дышишь полной грудью — и тебе так хорошо, легко и невесомо как бывает только непосредственно после близости с любимым человеком.

Это та блаженная радость, которую я испытываю по отношению к мужу. Люблю, люблю, люблю.

Обаятельный маньяк

Темнело. Дубы метко запускали желудями по макушкам припаркованных машин, ржали пожелтевшими ртами крон и давали друг другу high five старческими узловатыми ветками. Только что отбарабанил дождь. Шуршали под ногами листья. Громко бранились вороны.

Новорожденные лужи прыскали и разбегались озорными стайками по тротуару, едва завидев целеустремленных лужеплавающих медведей. Я их периодически вылавливала и наставляла не погружаться в лужи с головой.

Случайный прохожий выплясывал подле меня древний брачный танец голых шотландских воинов и пел балладу о причинности способности определенной женщины регулярно достигать пика сексуального наслаждения в стабильных отношениях с определенным мужчиной и эксплицитном обладании эволюционирующего чувства собственного достоинства у этого исключительного представителя человека разумного с конфигурацией XY. В метафизическом и философском понятии, разумеется.

Я старалась сосредоточиться, чтобы уловить ход его мысли, но не выдержала и хмыкнула, услышав про пик сексуального наслаждения, эксплицитное обладание и эволюционирующее собственное достоинство. Простите, я сейчас живу бездуховными радостями.

— Эволюционирующее собственное достоинство? — тихо переспросила я и подавила в себе зарождающийся пик сексуального наслаждения смешок.

— Ну да. Чувство собственного достоинства развивается, укрепляется, усиляется, — обрадовался он. Отчего я закатилась смехом и вконец пала лицом в грязь.

Он пристально посмотрел на мои губы и поинтересовался сколько мне лет, что я делаю одна-одинешенька в таком пустынном месте, на окраине провинциального городка и не испытываю ли я острого желания интимной близости с обаятельным маньяком. Он живет неподалеку.

Я вспыхнула, подавила в себе зарождающийся пик сексуального наслаждения гнев и важно натянула никаб, чтобы угомонить бартолиновы железы, восставшие против моей моральной добродетели. Сердце екнуло.

— Если ты замужем, муж — не помеха. Он может принять участие в нашем единении душ и слиянии тел. — Он решил развеять все сомнения и уточнил: — Я про еблю, по ходу.

— Я догадалась, по ходу, — застенчиво прошептала я и стукнула его в солнечное сплетение, чтобы не перевозбудился.

И пока это чудо творения, это сокровище с запредельным коэффициентом умственного развития, этот неистовый гений, в перерывах между изложением смелых гипотез и предложениями плотских утех, нарезал вокруг нас с Соле круги и воздвигал стену любви — семь раз в одну, семь раз в другую сторону, — он зацепился кедом за колесо коляски, потерял равновесие — и рухнул. Приземлился элегантно. В глубокую лужу. На миг утерял дар речи, а потом мы распугали своим хохотом бродячих котов.

— Довыламывался? Ну и? Как ощущения? Что говорит по такому случаю чувство собственного достоинства? За каким горизонтом скрылся пик сексуального наслаждения?

— Ощущения непередаваемые. Очень холодно. Испытываю критический дефицит величия. И что-то мне подсказывает, что такое стечение обстоятельств не понравится моему чувству собственного достоинства.

— Придурок! Иди переодевайся.

Целеустремленные лужеплавающие медведи сначала застыли в растерянности, а затем пустились в погоню за утекающими лужами и совершили ритуальное омовение водонепроницаемых комбинезонов.

* * *
— Почему ты со мной вместе?

— Почему я с тобой вместе? Потому что мне с тобой тепло. Потому что я смеюсь с тобой без устали. Потому что ты лучше всех умеешь поджарить картошку. Потому что ты способен довести меня до состояния, когда я полностью теряю над собой контроль. Потому что ты делаешь красивых детей. Потому что ты научил меня любить тебя, а потом и себя. Плюс эволюционирующее собственное достоинство.

— Well, I can work with that.

* * *
Это может показаться нелепым, но каждый раз когда Майк уезжает, дома остается всего лишь треть меня.

Спущусь-ка я во двор, упаду в его лужу и просветлюсь душой.

Не поминайте лихом.

Планетоид утра

Когда ты папа пятерых детей, твои желания становятся скромнее, и даже план захвата власти во Вселенной пылится на чердаке памяти. Тогда ты, еще совсем сонный и теплый, притягиваешь к себе жену, целуешь ей шею и шепчешь: — Пожалуйста, не одевайся. Я так счастлив. Я хочу, чтобы ты лежала возле меня. Нагая. Всю ночь.

А твоя жена, — вместо того, чтобы отбросить в сторону мягкое одеяло, — целует тебя в ответ и прижимается к тебе еще крепче.

Но уже раннее утро и через несколько часов самолет унесет тебя за тысячи километров. И мгновение безупречного единения дематериализуется, оставляя на прощание облака забытых снов, рой утерянных мыслей и едва уловимый запах розового масла на груди.

Короче, возвращайся поскорее. Ты нам всем немного нравишься и — !לשנה טובה תכתבו ותחתמו

Gaelic Primary School

Emiliana about her family

Daddy made love to mummy. Mummy got pregnant. Daddy married her in a Catholic ceremony in an incredibly beautiful church. I was born. Kostja and Niko were born. Eli was born. Sunny was born. We became a big happy family. And this is my lovely doll Clara. Do you want to hug her? Why not? She is gorgeous.

Emiliana about herself

PRIMARY SCHOOL TEACHER: Hello sweet birdie! My name is Miss Becca Dunbar. What is your name?
MILI: Hello Miss Becca Dunbar! My name is Griselda Appletree.
MIKE: Emiliana!
MILI: Fine! My name is Emiliana. I am five years old. I was born in San Antonio, Texas. My dad is Scottish, my mum is German. My dad is Jewish. My mum is Catholic. I speak English, German, Gaelic, Russian and a little bit Hebrew. I have got a sister and three brothers. They are cool. Sometimes.
MISS DUNBAR: Do you like animals?
MILI: I do. I like kittens, and puppies, and ponies, and chupacabras.
MISS DUNBAR: Chupacabras?
MILI: Yes. Don’t you like chupacabras? They are cute and quite shy.
MISS DUNBAR: I have not seen any chupacabras…
MILI: Well, you have not seen any chupacabras yet. I bet you will. Someday.
MISS DUNBAR: Dear Lord, I hope so. Do you have any other interests, besides chupacabras?
MILI: I write words.
MIKE: Mostly on the walls of the family kitchen.
MILI: I read words.
LYNN: Mostly from the Holy Bible.
MILI: Shush! Miss Dunbar did not ask you for assistance. And I am a wonderful dancer. And I am a talented storyteller. And I am a gifted painter. And I sing songs. Loudly.
MISS DUNBAR: You seem to be a smart girl.
MILI: Yes, I am. I am smart, pretty and perfect. Your curly hair is adorable, by the way.

Салон красоты

Потому что я грозилась утопиться от усталости в душе, Мишка подарил мне одну ночь и один день в салоне красоты.

В помещении с восточным интерьером, мягким светом, тихой музыкой и восхитительными кельтскими богинями, — одна из которых была персиянкой, а другая австралийкой, — меня погрузили в лечебную воду, окунули в торфяную грязь, обдали эфирным паром, наложили тонизирующие маски на все мыслимые и немыслимые части тела, от чего меня бросало в жар, и я краснела как невинная дева накануне первой любовной ночи.

Мне сделали массаж с элементами акупрессуры и ароматерапии, маникюр и педикюр. Выщипали брови и ресницы. Эпилировали грудь и спину. Умастили маслами. Опрыскали духами. Подстригли. Нанесли макияж. Облачили в новое черное платье с яркими цветами вокруг декольте и по подолу. Напоили зеленым смузи и выпроводили восвояси.

Я выпорхнула на улицу, источая все ароматы райского сада и морской ветер закружил меня в своих объятиях и понес к машине, легкомысленную и беззаботную.

По дороге я заблудилась, ибо из принципа игнорирую навигаторы. Исколесила Эдинбург вдоль и поперек, добралась невредимая до дому, хотя в моменты отчаяния мне мерещились купола абердинского кафедрального собора святого Махара.

* * *
Пять медведей оценили реставраторское мастерство моих истязателей. Крошечка Соле мирно сопела. Сладкая.

Милка похвалила обновки и сказала, что давно о таких мечтала. Костя и Нико заметили, как я благоухаю. А Элик рассмеялся и обхватил ручками мои колени. О Мишке умолчу. Он олицетворял сдержанность. Еле отбилась воззваниями к его разуму и архангельской натуре. Из превентивных соображений побила.

* * *
Продолжаю безудержно хвастаться: за ужином Мишка накормил меня томатным супом с базиликом и радужной форелью под лимонным соусом с тимьяном, напоил чаем с манделбротом, который без зазрения совести выдал за бискотти и одурманил комплиментами.

Ближе к полночи опорочил и забылся сном, прижав меня к себе. Счастливый.

Таким образом формула семейного счастья «Люби меня, корми, трахай, позволь иногда выспаться — и я твоя навеки» действует.

* * *
Замри мгновение! Хочу еще! Мишка, если что: я не про спа-центр.

Федька вернулся

Блудливый козел Федька вернулся в родное лоно Котьки. Она его ласково встретила.

Обругала, навешала и загнала под потолок на кошачье дерево, где он коротал три дня и три ночи с перерывами на пожрать, посрать, полапоблудничать и наблевать в гостиной. У Федьки насыщенный рабочий день.

Заседая под потолком и думая экзистенциальные думы, неверная рыжая морда изредка свешивался вниз и мямлил: – Прости меня, Котюша.

Котюша прощала. Залетала на дерево, отвешивала оплеух и норовила вырвать то правый, то левый глаз.

Об этом тяжелом семейном кризисе четы Рыжемырдиных-Гадюкиных мне поведал Майк, который вчера навещал на хуторе К.В..

Как говорится в древней эльфийской поговорке: не хочешь получить в ебало, не таскайся по блядям, и будет тебе любовь, согласие да множественные оргазмы.

Выразительный пример эльфийской предусмотрительности, я считаю.

At Sunset

Стесненные одеждой условности. В прелюдии минимализма. Твои губы и мои губы. Твои губы и моя шея. Моя шея и твоя ладонь. Моя ладонь в твоей ладони.

Нежность в каждом мгновение, в каждом вздохе, в каждой ласке. Еще немного — и нежность перерастет в желание, утолить которую сможет лишь полное единение душ и слияние тел. Но нет!

Задержи дыхание. Не спеши. Куда ты торопишься? Последний раз мы были близки в начале лета. Пусть первый раз станет особым.

Ты только не прекращай. Целуй меня. Целуй.

Пожалуйста, целуй.

Invisible Trees

Пишу сообщение: — Мишка, загоняй домой медведей! Пора обедать. Получаю лаконичный ответ: — НИЗАЧТО! Мы деревья. Ты нас не видишь.

— Почему не вижу?
— Потому что мы невидимые деревья.

* * *
Local Kids Pretend They Are Invisible Trees. Mother Confused. — Заголовок статьи в газете Название фотки вдогонку.

Возле дуба красиво выстроились три медведя. Четвертый сидит рядом в луже. Машет ручками. Рожица блаженная.

* * *
Притащились минут через двадцать. Не знаю, кормить их или поливать?

לשנה תובה תכתבו

Воскресный медвежий день был особенно праздным.

Утром медведи посетили католическую мессу, нанесли очередную душевную травму молодому священнику и благословили всю общину: — Пусть Б-г благословит вас как Эфраима и Менаше. Пусть Б-г благословит вас как Сару, Ривку, Рахель и Лею. На безупречном иврите.

Прихожане слегка испугались приятно удивились. Некоторые упали в обморок, но быстро пришли в себя от религиозного потрясения и разбежались по домам, окрыленные надеждой.

* * *
Вечером медведи дождались иудейского нового года.

Милка, взвизгивая от радости, зажгла свечи, прикрыла глаза ладошками и произнесла слова освящения.

Я испекла круглую халу с изюмом и коврижку с шоколадной стружкой. Майк приготовил курицу в меду и начинил карпа фаршем из трех сортов рыбы.

Ничего более вкусного я не пробовала. Я! Я обычно не притрагиваюсь к карпу.

Медведи помогали нам резать овощи: оранжевые перцы, зеленую фасоль и кукурузу для салата, красные печеные перцы для салата с тунцом и каперсами, свеклу для салата с заправкой из подсолнечного масла и апельсинового сока, батат для запеканки, морковь для цимеса, израильские кабачки и помидоры.

Фруктовый десерт не занял много времени: айва в сиропе с ванилью, финики, гранаты, инжир и яблоки.

Родители привезли цистерну меда, медведи в ней сполоснулись.

* * *
За столом Милка всё освятила и всех благословила. Обняла. Расцеловала. Зачитала Аароново благословение на гэльском. Пропела Апостольский Символ веры на английском — и предложила нам не стесняться.

* * *
Я уверена, что 5777 год будет сладким и счастливым, легким и добрым. Не может ни быть, когда тебя окружают свет, любовь, взаимопонимание и ласка.