Шесть месяцев

Нашему сладкому Сoлнышку шесть месяцев. У Солнышка четыре зуба. Солнышко словоохотлив. Он лепечет удивительные истории, используя всего пять слов: бу-бу, ба-ба, га-га, угу-угу и вау-вау. Солнышку нравится сидеть и обнимать стопы. Когда я укладываю его на спину, он громко протестует и переворачивается сначала на бок, затем на живот. На спине Солнышко ловит руками свои ноги и тянет ко рту. На животе Солнышко опирается на ладони вытянутых рук и дрыгается. Юлит и крутится в правую и в левую сторону. Хватается за мебель и пытается встать. Стоит, если держать под подмышки. Передвигается на манер морского котика: подползает вперед и отползает назад. Обожает плавать и летать: заливается смехом, если его поднять над собой. Чебурахнулся с дивана на подушки. Возмутился. Увидел погремушку, поймал, облобызал. Испытывает нежные чувства к котам, которые не отвечают взаимностью и скрываются в Задиванье. Спит на Найде. Дружит с щенками. Знает, что он — Иммануэль. Обитает на папе. Тянет руки, когда хочет к маме. Видит ложку, открывает рот и машет руками. Кушает картофельное и тыквенное пюре. Взвизгивает от восторга и раздувает щеки, когда пахнет гречневой кашей. Не принимает ни цветной капусты, ни кабачков. Великолепно плюется.

Любимые игры: „А что булькает?“ (сияет и смеется, если пускать через соломинку пузырьки в воду), „А где заяц?“ (поднимает и заглядывает под платок, под которым спрятана игрушка), „А где твои ручки?“ (пыхтит и усердно хлопает ладошками), „А где твои ножки?“ (держится за щиколотки, чтобы не убежали).

Огорчает меня только папа Солнышка, который наступает ему на лапки ползунков и радуется не меньше сына, когда тот сопит, вертит головой и барахтается, как лягушонок. С этим неуважительным методом воспитания познакомились в младенчестве все наши солнышки. Я ни разу не захихикала, правда-правда.

…и спать, спать, спать

О, боги кельтской триады, какое же это блаженство уснуть в объятиях мужа одну секунду после оргазма и спать, спать, спать. Проснуться, прижаться к мужу и спать, спать, спать. Проснуться, обнаружить, что муж кормит сына и спать, спать, спать. Проснуться, обнаружить, что муж пропал, но из кухни раздается грохот и спать, спать, спать. Проснуться, обнаружить вокруг себя детей и спать, спать, спать. Проснуться, позавтракать в постели идеально вареными яйцами с жидким желтком, хрустящими тостами с клубничным вареньем, апельсиновым соком и горячим чаем — и спать, спать, спать. Как же мне хорошо. Как же я люблю Мишку.

* * *
Как же я благодарна герру Альбрехту за то, что положил конец канализационной одиссее.

В Задиванье. Котикам.

Здравствуйте, Котя и Федя!

Во-первых строках своего письма спешу вам сообщить, что унитаз течет и плещется. С полдевятого утра я бегаю по ремесленникам. Ждала больше часа. Дождалась самого шефа. Шеф меня обрадовал: забито не у нас, забита труба между этажами. Шеф удивляется, почему Женевьева с Минкой молчат, потому что если уплываем мы, они уже давно уплыли.

Родной мой Федя, я валяюсь в обмороке. Изредка прихожу в себя. Иммануэль сохраняет спокойствие. Орион любопытствует. Гетера смывает подарки. Арабские подростки чахнут. Новая коллега надулась тетраодоном.

В два часа у меня важная деловая встреча, которую я не могу отменить. Вылезай из Задиванья, свет мой Федя, не трусь. Утешь меня добрым словом.

Крепко пожимаю лапы,
ваша Линда

Костенька и Коленька

. Константин и Николас должны были изначально стать Рувеном и Рихардом. Иногда мы вспоминаем эту историю и пытаемся выяснить, кто есть кто.

Michael: Who are you? Rouven or Richard?
Nikolas: Who are you?
Michael: I’m your dad.
Nikolas: Are you sure?
Michael: (tickling): Yes, I’m pretty sure. You look like me.
Nikolas (laughing cheerfully): It doesn’t mean anything, Daddy.

Ты кто?

Über Herrn Albrecht

Сейчас забьюсь, гнусно захихикал унитаз в гостевом туалете — и забился. Он давно намекал на прекращение деловых отношений. Из взрослых мужчин дома были только Федор Иннокентьевич и я. Унитаз квакнул, Федор Иннокентьевич струхнул. Костя и Нико замахали крыльями и начали наперебой давать советы. Я помахала вантузом, плеснула дезинфекционного раствора и уничтожила полчища унитазной фауны. Унитаз взревел и издал в отместку неприличный звук. Вода поднялась. Я вычерпала воду, поникла духом и включила ноутбук. Следующие пятнадцать минут мы провели в беседах с приятной теплой водой. Безрезультатно. Унитаз глумился. Вода отказывалась от сотрудничества. На небе загорались звезды. В самолете переживал Майкл.

Когда медвежатам наскучил спектакль „Дульсинея сражается с санитарно-техническим приспособлением“, они уснули. Я прилегла рядом, но проснулась от веселого бульканья. От банкира с гетерой пришла посылка пленительного вида, запаха и консистенции. Банкир и гетера в припадке великодушия отправили посылку четыре раза. Вода превратились в смердящую жижу. Часы показывали полчетвертого. Я накинула куртку и пошла на третий этаж. Банкир открыл дверь в майке и трусах (наверное, хотел интенсифицировать наши соседские отношения). Я была мила и любезна. Банкир был груб и враждебен. Не могли бы вы не смывать по десять раз, ваше говно всплывает в моем унитазе, галантно попросила я. Нет, этому не бывать, я живу здесь восемь лет и еще ни разу не засорял унитаз, видите, я устал и хочу спать, гордо отчеканил банкир и отдал мне честь по-военному, хотя из достоверных источников известно, что в армии он ни дня не служил.

До полвосьмого я вычерпывала воду. Глаза слипались. Надежда таяла. Боги унитазов — увы! — меня не любят.

Боги ремесленников однако мне благоволят. Ко мне приходят исключительно чертовски красивые, высокие и приветливые ремесленники, такие как герр Альбрехт и его внук Томми, которые приехали в десять утра после звонка герра Шрёдера. Герр Альбрехт совсем не походил на дедушку. Он был моложав, обаятелен, умен и разговорчив. Скажите, вы — мой спаситель, спросила я у герра Альбрехта и описала рукой полукруг. Да, я — ваш спаситель, ответил герр Альбрехт и пожал своей грубой рукой мою руку. Это было честное, располагающее рукопожатие.

Герр Альбрехт проворно работал, задавал вопросы и рассказывал о себе. Он рано стал отцом и дедом, жил до знакомства с женой в Шверине и часто ездил по делам в Росток. Его дочь заболела и лежит в постели с тяжелой простудой, а жена занята, поэтому он привез с собой Томми. Томми — шесть лет. Один год (с двух до трех лет) он провел в больнице и плохо слышал на правое ухо. Томми молчалив и застенчив, но любит яблоки и кошек. Герр Альбрехт тщательно следит за языковым развитием своего внука. Один из его коллег — российский немец из Омска, у которого русский акцент, но не совсем русский, т.к. у российских немцев существует множество собственных диалектов. В школе герр Альбрехт учил русский и увлекался историей.

Честно сказать, мне совсем не хотелось отпускать герра Альбрехта, когда работа была сделала. Я давно не встречала такого восхитительного собеседника, но Томми наскучило общение с церберами.

* * *
Ну улице — снег. Мишка с медвежатами идут гулять. Да, Мишка уже приблудился :)

P.S. Посчитала, сколько раз я упомянула герра Альбрехта. Заметно, что он мне о-о-очень понравился?

Volksfeinde

В бюро депутата, с которым мы сотрудничаем шесть лет и в прошлом году организовывали предвыборную кампанию, сегодня ночью разбили кирпичами все оконные стекла и написали черной краской на стенах фасада „Предатели Родины“. Возле бюро — филиал гамбургской евангелической службы по вопросам юных мигрантов, для которой я раньше оказывала услуги устного и письменного перевода. Напротив бюро — штаб-квартира федеральной христианской организации, на которую я с завтрашнего дня буду работать. В ста метрах — полиция. Везде камеры видеонаблюдения.

Здание, в котором я буду находиться каждый день — в 10 минутах ходьбы. Здание, в котором я буду находиться два раза в неделю — в 25 минутах ходьбы. Майк молчит, но я знаю, что он думает.

Хорошо начинается…

On the Weekend

Всё пропало: три эльфа пошли в супермаркет с Кейт и Тео, обнаружили отдел рождественских сладостей, свалились на пол и включили сирену. Ни Кейт, ни Тео не состоят в профессиональном сообществе исследователей поведения эльфов и не являются соискателями степени доктора эволюционной эльфийской психологии. Три эльфа-профессионала сплотили силы добра, обаяли двух бесхитростных любителей и пришли домой с тремя пакетами праздничных лакомств и декораций.

Рябина наряжена, задорно подмигивает огоньками и сверкает новогодними шарами. Мы вернулись домой в воскресенье после обеда и застали врасплох церемониальное застолье, подозрительно похожее на Великий эльфийский карнавал без купания, но с сахарной оргией.

Кейт, Фрэнки и Тео были немного бледные, но счастливые. Три эльфа висели на занавесках. Федя сидел на люстре. Котя ходила по карнизу. По гостиной носились шесть лопоухих мини-церберов и один придурковатый цербер. Прилично вела себя, как всегда, только Найда.

* * *
Мы с Майком регулярно сбегаем от эльфов. Доброжелательная подколодная1 объяснила нам, что солидные отношения включают в себя не только постельные утехи, но и душевную близость. Мы возразили, что интимная близость коррелирует с душевной близостью, но она нас осадила, просветила, что такие взаимоотношения характеризуются инфантилизмом и велела „трудиться, трудиться и трудиться“, как завещали великие Фрейд, Юнг и де Сад.

Мы и трудимся. Улучшаем эффективность мышления. Повышаем общий уровень интеллекта. Покупаем мне красивые платья. Посещаем культурные мероприятия. Вносим свой посильный вклад в интенсификацию солидности отношений. Однако ближе к полночи миндалина неизменно побеждает префронтальную кору головного мозга, и все заканчивается оргазмами. Мы стыдимся, краснеем, доводим друг друга до изнеможения и каемся, но продолжаем вести инфантильный образ жизни.

* * *
В пятницу у нас не сложилось ни с интенсификацией, ни с оргазмами. Майка выкрали буквально из ресторана2, и я провела время за столиком с приятной незнакомой пожилой парой. Добрые люди меня веселили, угощали веганскими деликатесами и рассказывали о своих приключениях в Африке и Южной Америке. Не могу утверждать, что я шибко скучала по Майку. Только изредка вздыхала, поминая всуе слинявшие оргазмы.

* * *
Субботнюю ночь мы провели с Солнышком в новом доме, оставив трех эльфов на произвол Катценбург3.

В три ночи я выскочила в прихожую на шум — нарядная и торжественная4 — навстречу Майку, который оказался Крисом и совершенно неожиданно интенсифицировала наши деловые отношения. Совместила приятное с полезным. Мой девиз: „Не плошай и не теряйся“.

Воскресную ночь мы провели втроем5. Какая, однако, огромная разница между одним ребенком и четырьмя ;)

Воскресный вечер ознаменовали Великая сахарная оргия, хороводы вокруг рябины и песнопения. Когда мы наконец уедем, наши соседи наверняка устроят народные гулянья с горячительными напитками.

стараюсь стараться

Когда небо падает на землю, когда отчаянье капает вверх с земли в небо, я хочу быть с тобой живой, и бесстыжей, и счастливой. Быть живой совсем близко возле ритма твоего дыхания. Вместо средства против грусти, которая меня гложет, вместо средства против страхов, которые во мне беснуются, я хочу тебя целовать, и ласкать, и любить. Быть бесстыжей, растворившись в твоих чреслах. Я мерзну обнаженная в порывах ветра. Дождь выбивает мне воздух из легких. Над моей головой чеканят шаг облака. Мои руки — тонкие ветви, выступающие в пустоту октября. Я стараюсь стараться вновь обрести равновесие. Быть счастливой совсем близко возле биения твоего сердца. Много нежности. Немного надежды. И, возможно, беспокойный сон.

Je suis Paris

Милые люди, простите! Простите меня, что поранила ваши добрые сердечки своим убогим, мерзким текстом. Мне очень жаль. Мне очень стыдно. Я отдаю себе отчет в том, что вы меня осуждаете. Я не такая сильная, чуткая, отзывчивая, как вы. Моих предков не убивали просто так в России, моих родных не убивали просто так в Таджикистане, мои друзья не возвращались к своим женам, детям и родителям в гробах, мой муж не получал ранение в Ираке, а брат не рисковал своей жизнью в Югославии, Афганистане и Южном Судане. Я — беспечная дрянь и психопатка. Я много раз порывалась, но так и не смогла произвести на свет еще одну кучу патетического говна и воткнуть в нее французский флаг. Я понимаю, как вам, живущим за тысячи километров и непричастным к этому чужому горю, сейчас тяжело, и как вы скорбите, сидя в теплых сортирах на комфортных унитазах с планшетиками в дрожащих ручонках. Я вам верю, понимаете? верю безоговорочно, а сто двадцать девять душ, уничтоженных в мгновение ока, вам наверняка бесконечно благодарны. Позвольте, я просто молча побуду рядом, посмотрю пафосные репортажи, послушаю лживые речи, почитаю высокопарные посты и подожду, когда пройдет ваша вселенская скорбь, когда утихнет ваша лицемерная боль, и закончится время вашего декоративного траура. Дня через два или даже три.

Не серчайте, прошу вас, и ещё — идите вы нахуй, милые люди!

Из жизни шотландских кошек и масонов

В Екоторине Змеевне проснулась нежность. Она отлупила Федора Иннокентьевича, свалила его на спину и намылила пузо. Чтобы Федор Иннокентьевич не оказывал сопротивление, Екоторина Змеевна изредка давала ему по роже задней лапой, изворачивалась, кусалась и продолжала тщательно мыть и полоскать. Когда у Федора Иннокентьевича лопнуло терпение, он залез на верхний этаж кошачьего дерева и привычно распределил семь килограммов ценного рыжего меха в углу и на потолке по всем правилам симметрии и равновесия. Екоторина Змеевна последовала за Федором Иннокентьевичем и заняла менее выгодную позицию этажом ниже, затем приподнялась и замахнулась.

Пришли Женевьева с Минкой. Женевьева поздоровалась. Минка залетела на диван, запрыгнула на Майка, придавила его передними лапками и кокетливо улыбнулась. Майк погладил Минку.

Екоторина Змеевна свесила голову со своей наблюдательной вышки, злобно хмыкнула и скатилась вниз. Обычно она сидит наверху и воет на всю округу, как одинокий чупакабра в полнолуние, ожидая, когда ее снимут. Екоторина Змеевна запрыгнула на диван, выгнала Минку и принялась топтаться по Майку, как по лесной поляне. Сломала ему семнадцать ребер, обняла и ехидно прищурилась. Майк поднял Екоторину Змеевну, отцепил от футболки двадцать когтей, открутил хвост и посадил на пол. Екоторина Змеевна не замедлила на него вновь взгромоздиться, доломала оставшиеся ребра, сунула под нос белоснежный зад и прижалась в триумфе к груди.

Эмилиана схватилась за сердце: „Что? На моего… на  м о е г о  папу?! Как бы не так“. В сторону полетели книжка для раскрашивания и фломастеры. Эльфа облачилась в рыцарские доспехи и нанесла кошачьему захватчику сокрушительное поражение. Майк был покорен и зацелован. Справедливость восторжествовала.

Федор Иннокентьевич меж тем выспался и скрылся от любвеобильной супруги в четвертом кошачьем измерении. Мы с близнецами проводили досуг на кухне в изгнании. Солнышко возмущался в заточении и пытался с переменным успехом уползти-упрыгать.

Никто не знает, как переводится „бу-бу-бу-бу, бу-бу, бу-бу-бу, бу-бу-бу“?

Стрекоза и комариха

Ноябрь. Светит солнце. Цветет вишня. Поют перелетные катценбурги. К нам в гости залетела первая в этом году комариха. Пренеприятнейшая особа. Как только включаю ноутбук, начинает надо мной кружить и визгливо жужжать. Майком не питается из принципа. Образованная. Живет в симбиозе с молью. Когда загорается свет, исчезает и высылает вместо себя моль, которая делает вид, что комариха мне пригрезилась, угодливо машет крыльями и пытается загипнотизировать.

* * *
После обеда Екоторина Змеевна притащила в гостиную стрекозу. Стрекозу! Носилась с ней, как с писаной торбой. Хвасталась. Ловила и отпускала. Гоняла по паркету лапами. Бросалась на нее рельефным пузом. Загнала под диван и унеслась на балкон.

Мы с Федором Иннокентьевичем такое легкомысленное отношение к чужой жизни осудили. Федор Иннокентьевич извлек стрекозу из-под дивана, уселся возле нее и вздыхал. Федор Иннокентьевич в душе гуманист и одонатолог-любитель.

В ожидании св. Мартина

Екоторина Змеевна котонесса фон Катценбург проскользнула у Генри между ног и ринулась грациозным мамонтенком вниз по лестнице. «Катценбург, ты куда? Сейчас же вернись!» — возмущенно потребовала я, но котонесса не удостоила меня и взглядом.

Генри с церберами поправили шнурки на кроссовках, натянули поглубже капюшоны и ушли на пробежку. Котонесса уселась возле лужи и перевоплотилась в мраморное изваяние. Я изредка выглядывала из окна и предпринимала попытки наладить отношения, но котонесса карала меня надменным молчанием.

Через час вернулись Генри с церберами. «Катценбург, ты домой собираешься? Что ты на траве расселась? Жопу отморозишь», — участливо поинтересовался Генри. Котонесса повела плечом и явила хмурому небу умильную розовую пяточку.

Минут через пятнадцать вернулись из детского сада Крис с эльфами. «Ой, Китти гуляет. Привет, Китти», — радостно загалдели эльфы и кинулись к котонессе. Котонесса кинулась в противоположную сторону. Эльфы не падали духом. Котонесса носилась как угорелая. Эльфы разобиделись и исчезли в дверном проеме. Котонесса вернулась к заветной луже и перевоплотилась в мраморное изваяние. Дул ветер. Моросило.

Еще минут через пятнадцать вернулся с работы Майк. «Катценбург, что уши свесила? Жопу отморозила?» — медоточиво обратился катценбургофоб к катценбургу. Котонесса вспыхнула. Уши — ее ахиллесова пята1. У ее супруга великолепные рысьи уши-локаторы с кисточками. Котонессой овладела печаль по поводу ушей-конвертиков. В знак протеста котонесса высунула язык и пошевелила хвостом.

Еще минут через пятнадцать спустилась во двор я. Котонесса насторожилась и активировала механизм телепортации в четвертое кошачье измерение. Мы позабавились игрой в догонялки: сначала по часовой стрелке, потом против часовой стрелки, потом зигзагами, крестиками и ноликами. Когда котонесса набегалась, я схватила ее в охапку. Котонесса ухмыльнулась, напряглась, уперлась в меня и расписала куртку грязью по безмятежно голубому холсту.

Дома я обратилась к Майку с просьбой налить теплой воды и помыть котонессе лапы. Котонесса немедля встрепенулась, выпучила глаза, надула щеки, подпрыгнула, вырвалась из моих рук и помчалась. В тот же миг она наследила в прихожей, гостиной, кухне и двух коридорах. Затем развернулась и наследила в двух коридорах, кухне и гостиной. Пробежалась по креслу, по столику, по дивану. Спрыгнула в бункер, выскочила наружу и скрылась в свинарнике, где ее след затерялся.

С какой целью Екоторина Змеевна котонесса фон Катценбург сторожила лужу, известно одному лишь св. Мартину.
____________
1Обратите внимание на витиеватость стиля: уши — пята (прим. ред.)

Beautiful Worlds

Общалась с 17-летними, 27-летними и 37-летними дебилами. Потеряла веру в человечество. Вторую ночь снятся пиво и сигареты.

                    ГЕНРИ
Вы с Майком примитивные, асоциальные субъекты. Вы эгоистичные и порочные. Вы думаете только о себе. У меня от вас уже психологическая травма.

                    ЛИНДА
Кто тебя заставляет возле нас пастись? Не нравится — вали отсюда. Запрись в бункере, почитай Вертера.

                    ГЕНРИ
Не свалю. Во-первых, у меня от Вертера уже тоже психологическая травма, а во-вторых, мне с вами нравится.

* * *

                    ГЕНРИ
Эрекция напрямую связана со способностью тканей наполняться кровью, так?

                    ЛИНДА
Генри, вали отсюда со своими эрекциями. Ты устал, поспи.

                    ГЕНРИ
Да не устал я. Не нервничай, не стану делиться опытом. Просто хочу задать серьезный вопрос.

                    ЛИНДА
Я каждый раз вздрагиваю и заикаюсь от твоих серьезных вопросов.

                    ГЕНРИ
Кровообращение координирует сердце, так?

                    ЛИНДА
Так. А не обратиться ли тебе с кровообращением к отцу?

                    ГЕНРИ
Нет, не обратиться! В добавок к лекции о кровообращении он прочитает мне лекцию о том, какой я долбоеб. Оно мне надо? Обратно к кровообращению. То есть, при отсутствии сердцебиения эрекция невозможна?

                    ЛИНДА
При отсутствии сердцебиения ничто невозможно. Это один из признаков клинической смерти.

                    ГЕНРИ
Вот я и говорю: не способны вампиры достигнуть эрекции. Бледнорожие унылые импотенты.

* * *

                    ГЕНРИ (задумчиво всматриваясь в лицо)
Ноа заплатил 250 евро сестре Маттиаса, и она лишила его девственности.

                    ЛИНДА
Чудесно. Хочешь платить мне 250 евро, чтобы я лишала твоих друзей девственности? А этого не мало? А у тебя вообще есть друзья-девственники? Я сомневаюсь, что согласилась бы… Хотя…

                    ГЕНРИ
Он — не девственник!

                    ЛИНДА
Кто — он?

                    ГЕНРИ
Ты прекрасно знаешь, кто — он! Он каждое лето проводит в Израиле. Израильтянки — редкостные бляди. Хочешь не хочешь, отбивайся не отбивайся, поймают и насильно выебут.

                    ЛИНДА
Счастливые израильтяне… Что мне не семнадцать?

* * *

                    ГЕНРИ
Ты меня осуждаешь, что променял 17-летнюю на 43-летнюю? Отвернешься и станешь игнорировать, как твоя мать тебя?

                    ЛИНДА
Нет, сначала пошлю нахуй за ехидство, а потом стану игнорировать.

                    ГЕНРИ
Если тебе от этого полегчает: с ней я только трахаюсь. С ней я никогда не выхожу на улицу. Мне стыдно. Она старая.

                    ЛИНДА
You’re my hero. А когда вы не трахаетесь, то разговариваете о культуре, о ее муже, о ее дочке? Как жаль, что вы посещаете разные школы. У вас было бы столько прекрасных общих интересов.

* * *

                    ЛИНДА
Айзек, где Майя?

                    АЙЗЕК
Откуда я знаю? Я ей не мать.

                    ЛИНДА
Вы же влюблены были…

                    АЙЗЕК
Были. Но мне с ней скучно. Она — девственница. Она только на минет и анальный секс соглашается.

                    МАЙКЛ
Oh, please! hold your horses. Сейчас расплачусь.

* * *

                    АРИ (улыбаясь от одного уха до другого)
Я читал твои книги.

                    ЛИНДА
Мне очень жаль. Прими мои соболезнования.

                    АРИ
Да нет же! Они мне нравятся. Возбуждают.

                    ЛИНДА (вздыхая)
Послушай, Ари, уходи, не стану я с тобой о сексе разговаривать.

                    АРИ
Я и не прошу. Я восторгаюсь. Как ты охарактеризуешь свой стиль?

                    ЛИНДА
Если верить Майку — постапокалиптический порнографический реализм с элементами политического наебизма. Если верить подколодным родственникам и прочей нечисти — стыд и срам.

* * *

                    МАЙКЛ
О, она умеет писать! Она умеет писать так, что покраснел бы Джеймс Джойс.

                    ЛИНДА
Geez, Michael, you’re such a prick.

                    МАЙКЛ
Why am I a prick? Что ты напыжилась? Я имел в виду эпистолярный жанр и глубину чувств, не анальную тему.

* * *

                    ЛИНДА
Не надо набрасываться на меня, как эскадрон пьяных гусаров. Эй, ты куда? Не обижайся.

                    МАЙКЛ
Закрой рот. Застынь в этой позе. Сейчас вернусь. Я — за словарем.

Пожалуй, достаточно. Пойду пялиться в стену.

How to Communicate Effectively

У моего хорошего знакомого недавно опять случился рецидив мизантропии. Он пообещал одной из психопаток детской площадки, что оторвет ей руки и засунет фотоаппарат в жопу, если она еще раз направит объектив в сторону его детей. Мой знакомый продемонстрировал при этом прогрессивный уровень владения нецензурного немецкого языка и придал своему обещанию элегантную лирическую форму. Я была дома. Настучали психопатки. Пришла в раздражение, подумала, остыла. Поцеловала, обняла, довела до оргазма. Новую площадку искать не стала, все равно скоро переедем. Знакомый улыбается, подбрасывает меня до стратосферы, охотно общается. Дети знакомого гуляют по округе, играют во дворе в футбол с охламонами, прыгают на трамплине, здороваются с солнышком, птичками, деревьями, готовятся к марафону с церберами и совершенствуют приемы рукопашного боя с котами. Все довольны, включая гениального фотографа с сиськами, любителя запостить чужие фоточки в личный бложик.

А вы суете свои фотоаппараты в лица незнакомых людей? а зачем? а почему вам не стыдно?

Осенняя сентиментальная меланхолия

Гуляли с детьми. Целовались. Ныряли в туман. Целовались. Рвали туман руками. Целовались. Знакомились с лужами. Целовались. Болтали с Куки. Целовались. Пугали Дейзи. Целовались. Собирали листья, желуди, каштаны. Целовались. Прыгали на трамплине. Привет, дерево! Привет, облако! Привет, луна! Привет, звезда! Привет, птица! Привет, девочка! Привет, привет, привет! Замерзли. Целовались. Пришли домой. Целовались. Проверили почту. Целовались. Посчитали ступени. Целовались. Катались на перилах. Целовались. Полили цветы. Целовались. Открыли дверь. Включили свет. Разделись. Целовались. Разделись догола. Целовались. Кончили вместе. Целовались. Высушили листья. Целовались. Жарили детям сырники. Целовались. Целовали детей. Целовались. Ругались с Китти. Целовались. Гоняли Федю. Целовались. Ужинали с церберами. Целовались. Зажигали фонарики. Целовались. Разрисовывали листья. Целовались. Делали адвентские венки из листьев, желудей, каштанов. Целовались. Рассказывали сказки. Целовались. Целовали детей. Целовались. Играли в догонялки. Целовались. Ловили летающее Солнышко. Успокаивали. Целовали щечки. Успокаивали. Целовали ручки. Успокаивали. Целовали пяточки. Успокаивали. Целовали. Целовали. Целовали. Кормили молоком. Целовали. Играли в прятки. Целовались. Игрались с щенками. Целовались. Гладили зайцев. Целовались. Дразнили Оскара. Целовались. Купали детей. Целовали. Пели песни. Целовали. Укладывали спать. Целовали. Сидели на балконе. Целовались. Пили горячий какао. Целовались. Общались с охламонами. Целовались. Махали охламонам вслед руками. Целовались. Выключили свет. Целовались. Закрыли окна. Целовались. Ударились об угол. Целовались. Стукнулись о полку. Целовались. Разделись догола. Целовались. Кончили. Уснули. Проснулись. Хочешь?.. Сбросили одеяло. Целовались. Кончили вместе. Целовались. Целовались. Целовались. Какой дебил сказал, что осень – это сон?

Two Little Miracles

Ровно пять лет назад я внезапно забеременела Эмилианой. Это было настолько неожиданное событие, что мы узнали о нем лишь через восемь недель в канун нового года, когда я стояла возле магазина, поглощая из банки один соленый огурец за другим и увидела, как медленно меняется выражение лица Майка. До приема в клинике оставались четырнадцать дней, поэтому мы скупили все экспресс-тесты на беременность в округе и пару часов спустя сидели на коленях возле кровати, с которой нам приветливо мигали индикаторными полосками разновидные положительные результаты. Мы не поверили. Мы очень долго не могли поверить в свое счастье: ни после подтверждения беременности гинекологом, ни после первой эхографии, ни после первого шевеления. Однако живот рос. У меня начался сильный токсикоз. У Майка нарушился сон. Я не знаю, когда он спал. Каждый раз при пробуждении он лежал рядом и пялился, от чего я приходила в ярость.

Со временем близость стала иной. Мы научились жить друг с другом, а не друг мимо друга. Мы прекратили уничтожать нас взаимно, когда признались самим себе, как мы тосковали по нашему потерянному мальчику и как хотели эту новую девочку, сердце которой билось крохотной птицей и грохотало колоколом.

* * *
Иммануэлю пять месяцев. Эмилиане один день.

Oíche Shamhna shona daoibh!

Когда Цли Польти вышла на террасу, она увидела на перилах двух кошек: белую кошку в полосатых носках и рыжего кота в клетчатом берете. Рыжий кот курил сигару Cohiba. Белая кошка медленно крутила в лапе бокал коньяка Henri Dudognon. Коты смотрели в небо и оживленно спорили, обсуждая динамику изменения индекса Доу-Джонса.

Цли Польти почесала макушку. С чердака раздался шум.

Henry knows what happened then.