I Think

¯\_(ツ)_/¯

Л.: Сделай серьезное лицо и прошепчи ласково „Я думаю“.
М: Нет.
Л.: Почему?
М: Не хочу, чтобы ты переволновалась и возбудилась.
Л.: Я думала, это единственное, что ты когда-либо хотел.
М: Ну да, допустим, что это так. Но не немедленно.
Л.: Может быть мне раздеться?
М: Нет. Определенно нет. Мне очень нравится видеть тебя голой, не спорю, но не в магазине. Подожди, когда мы будем дома.

* * *
М: Ты все еще не голая.
Л.: Ты все еще не сказал „Я думаю“.
М: Это приведет к оргазму?
Л.: Майкл, в твоей особой вселенной все ведет к оргазму. Дружественное рукопожатие, случайное прикосновение, открытый палец ноги.
М: Линни, я думаю, что я тебя люблю.
Л.: Идиот.
М: Понятно было… Что там относительно оргазма?

Satanael in Action

Вечером Майк назвал Катценбург white trash (белое отребье) и Сатанаэль. Утром Майка ждал ботинок полный жидкого золотого счастья. Мы думали, что ночью Екоторина Змеевна спит с короткими перерывами на совершение злодеяний, а она приобрела альпинистское снаряжение, покоряет снежные вершины шкафа для хранения обуви и сбрасывает в паркетное ущелье жертвы своей порочной любви. Мы подозреваем Федора Иннокентьевича в соучастии. Классический случай стокгольмского синдрома.

Я понимаю обиду Майка, но считаю, что зря он вспылил, обозвал Катценбург беложопой блядью и пообещал выкинуть в окно без парашюта, когда запускал в нее вторым ботинком. Катценбург — человек злопамятный. Сейчас она сидит в задиванном бункере, крепит аксельбант, точит когти и разрабатывает план военного нападения.