О вреде длительных командировок

Майкл тих и прекрасен. Часто вздыхает. Пока его не было дома, я занималась самодеятельностью, именуемой в простонародье ебаным католическим гуманизмом.

Во-первых, я нашла для медвежат новый детский сад. Поближе к дому и не такой дорогой; без обучения русскому языку, зато с музыкальным уклоном. Костеньке и Коленьке детский сад пришелся по душе. Пианино вечерами не затихает. Милочка в раздумьях, но уже поведала соратникам имена и биографии знакомых лошадок, попыталась пристроить Иммануэля, показала фотографии Коти с Федей, угостила печенками и поделилась с воспитательницами мыслями о временных финансовых затруднениях, в связи с которыми она оказалась в такой безутешной нищете.

Во-вторых, меня нашла христианская благотворительная организация, с которой я сотрудничаю всякий раз, как только Майкл потеряет бдительность. С конца ноября я буду вести семинары по проблемам прав человека в исламе для немцев и преподавать немецкий язык арабским подросткам. Сначала мне обещали афганских подростков, и я две недели копалась в книгах на персидском языке, заражая своим энтузиазмом Сашу, который хочет знать все сразу сейчас же. Потом мне подсунули арабских несовершеннолетних подростков, которые получают в Германии особый статус и разрешение на постоянное пребывание в стране.

Когда я покраснела и призналась, сколько мне будут платить, у Майкла перекосилось лицо. Майкл меркантилен. Его немного волнует будущее четверых медвежат. „Куда ты станешь девать моего сына, альтруистка?“ — злорадно поинтересовался Майкл и отстранил меня от себя. Я стеснительно захрюкала. (В здании располагаются три проекта: детская группа, подростковая группа, пенсионеры. Определю к пенсионерам, будет всегда под боком.)

В это время сын Майкла раскинул ручки, уперся головкой в одеяло, приподнял попу и попытался не то уползти, не то подпрыгнуть. На месте, по кругу. Огорчился, что ничего не получается и облобызал одеяло. Иммануэль не умеет лежать спокойно. Иммануэль торопится вырваться из колыбели. Он совершает плавательные движения, крутится и вертится. Он кряхтит, скрипит, пыхтит, закладывает в рот пальцы и издает такие звуки, что материнское драконье сердце подскакивает и тает. Его любимые собеседники — погремушки и коты. Когда Иммануэль видит своего папу, он визжит от радости.

Папа же Иммануэля отлучил меня от тела и выселил на другой конец дивана, реагирует исключительно на „Wanna fuck?“ и общается со мной посредством оргазмов, от чего я тоже становлюсь тихой и прекрасной. Часто вздыхаю.