Из жизни отца пятерых федюшат

ПОКА ЕКОТОРИНА ЗМЕЕВНА ВОСПИТЫВАЕТ федюшат, Федор Иннокентьевич переживает сложный процесс становления личности.

Стадия первая. Профессиональная самореализация.

Федор Иннокентьевич устроился на работу. Приходит после пятого завтрака к Энни, стучит задней лапой в дверь, вежливо здоровается, снимает пальто и калоши, выходит на балкон и сидит там до обеда. Работает Федор Иннокентьевич не то папарацци: фотографирует всех VICs (Very Important Cat), посещающих бордель под вечнозелеными кустами и продает фотографии в глянцевые журналы Playcat и Cat’s Health, не то вуайером: фотографирует всех VUCs (Very Unimportant Cat) и продает фотографии в дешевые порнографические журнальчики. Гонорары закапывает в кадки с цветами, клубнику выкапывает и выкидывает с балкона. Под балконом у нас теперь кладбище домашних клубник.

Обедает с детьми, стучит задней лапой в дверь Генри. Генри дверь не открывает. Федор Иннокентьевич тяжело вздыхает, стучит задней лапой в дверь Энни, вежливо здоровается, снимает пальто и калоши, выходит на балкон, запрыгивает на стул, залезает на балконную перегородку и плюхается на балкон Генри. Устраивается на подоконнике и занимается любимым проектом: снимает документальный фильм „Кошмары на улице дубов“. Надеемся на Оскара в категории „Лучшая режиссерская работа“, „Лучшая операторская работа“, „Лучший иностранный фильм“ и „Лучший грим“.

Стадия вторая. Кулинарное раскрепощение.

Приходит на кухню, отгоняет собак от миски с водой, вытягивается на полу возле миски, элегантно макает лапу в воду и ловит языком падающие капли. Сегодня весь день где-то пропадает: наверное подает в патентном бюро заявки на получение патента „Лохматая лапа как эстетический девайс“.

Стадия третья. Креативное воплощение.

Ночью Федор Иннокентьевич ходит по квартире, открывает двери и сбрасывает с поверхностей все, что мы не успели спрятать, прибить или приклеить. Утром просыпаемся в мире открытых дверей и валяющихся предметов.

Стадия четвертая. Изящный троллинг.

Когда я засыпаю, Федор Иннокентьевич приходит и ласково гладит меня по голове языком, а по лицу — лохматой лапой, я стесняюсь и больше не могу уснуть.

Когда я иду в ванную комнату, Федор Иннокентьевич приходит следом, подпрыгивает, повисает на ручке, открывает дверь, просовывает правую лапу, просовывает левую лапу, усаживается и улыбается: „А я знаю, что ты там делаешь“. Я опять стесняюсь и никак не могу вспомнить цель посещения ванной комнаты.

Если закрыть дверь на замок, в щели под дверью появляются два круглых глаза и улыбаются: „А я знаю, что ты там делаешь“. Раздается гнусное хихиканье.

***
Вчера Федор Иннокентьевич наконец-таки признался, что он — император Фридрих Базилей Рожаросса, явившись покорным подданным в фиолетовой мантильи. В коридоре что-то зашелестело, упало, забарахталось, и в королевской зале материализовался Фридрих Базилей. Фридрих Базилей шел в раскорячку, в зубах — мое фиолетовое покрывало. Фиолетовое покрывало выгодно подчеркивало стройность толстого живота и пушистость рыжего хвоста. Фридрих Базилей небрежно кивнул в сторону покорных подданных и скрылся в комнате Энни. Должно быть, работал в ночную смену.

За Федором Иннокентьевичем последовала эльфийская свита.