Из жизни отца пятерых федюшат

ПОКА ЕКОТОРИНА ЗМЕЕВНА ВОСПИТЫВАЕТ федюшат, Федор Иннокентьевич переживает сложный процесс становления личности.

Стадия первая. Профессиональная самореализация.

Федор Иннокентьевич устроился на работу. Приходит после пятого завтрака к Энни, стучит задней лапой в дверь, вежливо здоровается, снимает пальто и калоши, выходит на балкон и сидит там до обеда. Работает Федор Иннокентьевич не то папарацци: фотографирует всех VICs (Very Important Cat), посещающих бордель под вечнозелеными кустами и продает фотографии в глянцевые журналы Playcat и Cat’s Health, не то вуайером: фотографирует всех VUCs (Very Unimportant Cat) и продает фотографии в дешевые порнографические журнальчики. Гонорары закапывает в кадки с цветами, клубнику выкапывает и выкидывает с балкона. Под балконом у нас теперь кладбище домашних клубник.

Обедает с детьми, стучит задней лапой в дверь Генри. Генри дверь не открывает. Федор Иннокентьевич тяжело вздыхает, стучит задней лапой в дверь Энни, вежливо здоровается, снимает пальто и калоши, выходит на балкон, запрыгивает на стул, залезает на балконную перегородку и плюхается на балкон Генри. Устраивается на подоконнике и занимается любимым проектом: снимает документальный фильм „Кошмары на улице дубов“. Надеемся на Оскара в категории „Лучшая режиссерская работа“, „Лучшая операторская работа“, „Лучший иностранный фильм“ и „Лучший грим“.

Стадия вторая. Кулинарное раскрепощение.

Приходит на кухню, отгоняет собак от миски с водой, вытягивается на полу возле миски, элегантно макает лапу в воду и ловит языком падающие капли. Сегодня весь день где-то пропадает: наверное подает в патентном бюро заявки на получение патента „Лохматая лапа как эстетический девайс“.

Стадия третья. Креативное воплощение.

Ночью Федор Иннокентьевич ходит по квартире, открывает двери и сбрасывает с поверхностей все, что мы не успели спрятать, прибить или приклеить. Утром просыпаемся в мире открытых дверей и валяющихся предметов.

Стадия четвертая. Изящный троллинг.

Когда я засыпаю, Федор Иннокентьевич приходит и ласково гладит меня по голове языком, а по лицу — лохматой лапой, я стесняюсь и больше не могу уснуть.

Когда я иду в ванную комнату, Федор Иннокентьевич приходит следом, подпрыгивает, повисает на ручке, открывает дверь, просовывает правую лапу, просовывает левую лапу, усаживается и улыбается: „А я знаю, что ты там делаешь“. Я опять стесняюсь и никак не могу вспомнить цель посещения ванной комнаты.

Если закрыть дверь на замок, в щели под дверью появляются два круглых глаза и улыбаются: „А я знаю, что ты там делаешь“. Раздается гнусное хихиканье.

***
Вчера Федор Иннокентьевич наконец-таки признался, что он — император Фридрих Базилей Рожаросса, явившись покорным подданным в фиолетовой мантильи. В коридоре что-то зашелестело, упало, забарахталось, и в королевской зале материализовался Фридрих Базилей. Фридрих Базилей шел в раскорячку, в зубах — мое фиолетовое покрывало. Фиолетовое покрывало выгодно подчеркивало стройность толстого живота и пушистость рыжего хвоста. Фридрих Базилей небрежно кивнул в сторону покорных подданных и скрылся в комнате Энни. Должно быть, работал в ночную смену.

За Федором Иннокентьевичем последовала эльфийская свита.

Advertisements

לירידים

ПРИЕХАЛ МИШКА, И Я видела,

・как по двору, не касаясь лапами земли, неслись два цербера,
・как распахнулись синие эльфийские глаза и засияли счастьем лукавые рожицы,
・как упал от волнения на спину и подставил мягкое брюшко для ласки рыжий разгильдяй Фриц,
・как даже Китти незаметно припудрила пуховкой носик и надела на федюшат нарядные штанишки.

Приехал Мишка, и я скромно протянула руку, присела в реверансе, прошелестела: „Mein Herr! Ich grüße Sie“, — и направилась в гостиную. Догнал. Взял в плен. Зацеловал, замиловал, заобнимал до беспамятства.

***
Приехал Мишка, привез в подарок лириды, прозрачный воздух, бархатистую ночь, поцелуи, шепот, объятия и нежность: весеннюю неторопливую нежность — золотую, обволакивающую, текучую как липовый мед.

Подумал, что этого мало и вытряхнул из рукава розовой рубахи ирреальный рассвет: мечтательный небосвод, залитый чернилами цвета тенаровой сини и горные вершины, запорошенные снегом. Какие горные вершины? Здесь отродясь не было гор! И всё же, и все же, — на горизонте, там, где обычно неистовствуют боги багрянца и пурпура, четко вырисовывались белоснежные горные вершины. Это, должно быть, тот самый редчайший природный феномен: мираж в метрополии прозаичности.

Или мы сошли с ума, умерли и воскресли по ту сторону реальности.

Мишка, ich liebe, liebe, liebe, liebe Dich! Ich bin die glücklichste Frau auf Erden. Weißt Du das?

Fatis agimur: cedite fatis*

ЯБЛОНЯ ОТ ЯБЛОКА, КАК мудро заметил сэр Исаак Ньютон, отдыхая в сени развесистого дуба, недалеко падает.

Подарила Майку розовую рубаху, хотела пошутить. Розовую рубаху Майк полюбил как родную жену. Стирает ее своими собственными руками при оптимальной температуре воды, ласково расправляет каждую складочку, дарит дорогие стиральные порошки, нашептывает нежные слова во время термического массажа, в простонародье — глаженья, и тайком целует в пуговицы. В шкафу рубаха живет в двухэтажном свите с террасой и высокомерно глядит на соседок, которых она презрительно нарекла серыми мышками.

***
В жизни розовощекого яблока появился новый друг: маленький розовый рюкзачок с летающим белым Пегасом. Вечером розовощекое яблоко бросается в объятия Второго Мишки, извлекает содержимое розового рюкзачка и хвастается. В таинственных недрах рюкзачка скрываются совершенно необходимые предметы эльфийского обихода: платочек с кружевами, толстый пупсик, фруктовые карамельки, блокнотик с таинственными эльфийскими рунами, гелевые ручки, книжка кельтских мифов и яблоко, которое кто-то укусил.

***
Костенька и Коленька, разведывая с Рихардом окрестности, встретили пушистую белку. От радости так вопили и бегали кругами, что белка упала в обморок и быстренько ретировалась. Да, прямо в обмороке и ретировалась.

***
«Не могу припомнить, когда я последний раз столько бездельничал», — заявляет Рихард. Ну да, ну да, я тоже не понимаю, как можно существовать в таком бездействии.

Пока я храпела храпом праведника мой брат успел прогулять собачат, приготовить завтрак, накормить пять-шесть раз молодых хвостатых родителей, разбудить своих детей, одеть моих детей, выдать каждому ланч-бокс, отвести своих детей в школу, отвести мою дочь в Великую эльфийскую ложу, прогулять собачат под чутким присмотром близнецов.

На завтрак нам сегодня подавали овсяную кашу с маслом и молоком, клубничный смузи с авокадо и мятой, банановый коктейль на основе миндального молока, свежие вафли с кленовым сиропом и салат из груши, папайи и малины.

Ищу в старинной эльфийской книге волшебных формул, как приворожить брата-бездельника к своей кухне.

***
Не знаю, упоминала ли я вскользь, что замужем. Моего мужа я сильно люблю, не смотря на то, что он больше двух недель скрывался в Лондоне и отказывался явить мне по скайпу чудо своего несовременного неидеального тела. Тело моего мужа вызывает во мне грешные думы, похотливые мысли и сластолюбивые желания, и я с благоговейной нежностью вспоминаю те далекие времена, когда могла напасть на него после разлуки прямо в коридоре, запрыгнуть, обвить руками и ногами, обцеловать, облапать и опорочить, не отходя от двери. Теперь, превратившись в строгого добропорядочного колобка, я размышляю, каким бы боком повернуться, как бы поудобнее приладить при встрече свое пузо к мужниному животу, делаю чертежи, рисую схемы и тренируюсь на брате.

*Временно сперла у Энни Сенеку, продолжаю цитировать наизусть „Эдипа“.

Dubiat anceps memoria*

ВСТАЛА, УМЫЛАСЬ, ПРИДАЛА ЭЛЕГАНТНУЮ форму усам, привела в порядок бороду, аккуратно расчесала на пробор волосяной покров в области грудной клетки, заплела французские косички в подмышечных впадинах, завила кудри на руках и на ногах, впихнула беременный живот в джинсы, увидела случайно свое профильное отражение в зеркале, десять минут ревела.

***
Отвезла синеглазую эльфу Эден в Великую эльфийскую ложу, приехала домой, увидела намеренно свое профильное отражение в зеркале, десять минут ревела.

Когда Рихард с близнецами и собаками вернулся с прогулки, из магазина и с прогулки, то обнаружил в гостиной вместо меня небольшую лужицу печали, жалости, душевного страдания и изобличительной эмоциональной флагелляции без намека на психоэротику.

„Ну что, ну что опять случилось?“ — заботливо поинтересовался жестокосердный брат, подозреваемый мной в латентной негуманности. Я хрюкнула, всхлипнула и пошла в szuterén за вареньем, изъятым у меня в профилактических целях выше упомянутым братом-грубияном. Варенье куда-то пропало. Пришла домой с банкой огурцов. Злобно шипела.

***
Обиделась, ушла в парикмахерскую. В парикмахерской мне сделали маникюр, педикюр, похвалили французские косички и посоветовали новую стрижку. Теперь у меня очень короткие волосы.

Брата простила. Он красивый и хорошо пахнет. Но вечером все равно исщипаю. Я не злопамятная: как только отомщу, так сразу и забуду.

***
Синеглазая эльфа Эден спрашивает:

— Так я — старшая девочка?
— Ты — единственная девочка.
— Да. Рихард — мальчик, Генри — мальчик, Костя — мальчик, Нико — мальчик, Аннхен — мальчик, мама — мальчик, Найда — мальчик, Орион — мальчик, Китти — мальчик, Фриц — мальчик, Тадль — мальчик, Банни — мальчик, Уомбли — мальчик, Оскар — мальчик.
— Папа — мальчик.
— Нет, папа — Daddy.

Моя семья: четырнадцать мальчиков, одна девочка и один Daddy.

***
Выучили новую считалочку „Aon, dhà, trì“ и песенку „Sleeping Bunnies“. Предлагаю синхронизировать время и орать дружным интернациональным хором на зло врагам и соседям: Hop, little bunnies, hop, hop, hop.

***
Своими собственными ушами слышала, как Энни читает Эден „Oedipus“ на латыни. Лёд тронулся, господа присяжные заседатели!

***
У синеглазой эльфы Эден лингвистический кризис. Разговаривает с англоязычным дедушкой по скайпу, рассказывает ему детсадовскую историю на немецком (Mili, speak English!), повествует о жизни Коти с федюшатами на русском (Mili, speak English!), посылает воздушный поцелуй (Gotta go. Cheerio! Tschüss! Ciao! Slàn! Пока-пока!) и убегает. Убегает быстро, чтобы не догнали.

***
У меня кризис русского языка. Я на глазах тупею. Пишу одно предложение пять минут. Переписываю. Сомневаюсь, что использую правильные падежи, предлоги, знаки препинания. Порой порываюсь покончить жизнь ноутбука самоубийством, но лень идти к озеру.

***
— Мишка, когда ты приедешь?
— Я приехал. Я в Мюнхене.
— Ага! Как приехал, так сразу по борделям. Замки поменяю, в дом не пущу. И имей ввиду: я третью ночь делю постель с Федором Иннокентьевичем.

*Т.к. в голову ничего не лезет, цитирую наизусть Сенеку.**
**В этом тексте я один раз наврала.

Dichterwerdung

WEIL ICH DICH VERLASSEN habe, bist Du zum Dichter geworden; Du lehrst alle anderen atmen mit Deinen bloßen Worten. Und Du sagst, ich sei grausam?

Μεταβολὴ πάντων γλυκύ

МАЛЕНЬКАЯ СИНЕГЛАЗАЯ ДЕВОЧКА ПЫТАЕТСЯ открыть баночку ананасов в собственном соку. Тянет за колечко, вращает баночку со скоростью света, пыхтит, вздыхает, но ничего не получается.

РИХАРД. Давай я тебе помогу.
ЭДЕН (в сомнениях качает головой). А у тебя опыт есть?
РИХАРД. Небольшой. Но я быстро учусь.
ЭДЕН (неуверенно). Даже не знаю. Но очень хочется ананасов.

Торжественно выпивает сок из открытой баночки и благодушно предлагает Рихарду: — Это тебе. Ананасики. Я накушалась.

Скрывается в своей комнате.

***
Маленькая синеглазая девочка усовершенствовала игру „Покорение Рихарда“. Ползает туда-сюда по спинке дивана, здоровается и щипается:

РИХАРД (стаскивая зарвавшуюся эльфу с плеча). Дорогуша, а давай я тебя ущипну?
ЭДЕН (возмущенно). Нет, не давай. Мне же будет б о л ь н о.

***
Молчаливый Коленька на детской площадке стукнул по лбу обидчика, отобравшего у него игрушку, и высокомерно пояснил: „Weiche von mir!“ Мы с Рихардом не видели, честное слово. Мы в это время с деликатной интенсивностью любовались небом. По небу плыли облака изумительной красоты.

***
Рихард окрестил моих золотых (спокойных, тихих, не по возрасту разумных и мудрых) эльфов Horror-Brigade, а маленькую девочку — Terror-Zwerg. „Я, — говорит, — внезапно вспомнил, почему мы решили не заводить третьего ребенка. Но на выходные согласен брать твоих в аренду“.

***
Под телевизором сидит Федор Иннокентьевич и всем своим видом намекает: „Телевизор выключить и поклоняться котику. Смотрите, какая у котика лохматая рыжая грива. Чисто лев. Котик лопоух, как рысь. Котик красив, как ягуар. Котик быстр, как гепард…“

ГЕНРИ (шелестя пакетиком с кукурузными палочками). Федька, что у тебя лапы такие волосатые? Такие лапы брить надо, чтобы никто не знал, чем ты за диваном занимаешься…
ЭННИ (отбирая шелестящий пакетик). Прислушайся к совету профессионала…

Федор Иннокентьевич задыхается от возмущения, хватается за сердце и удаляется в прихожую, злорадно ухмыляясь.

***
Старинная эльфийская поговорка: любишь на Катценбург кататься, люби и федюшат растить.

***
Катцебург с федюшатами души друг в друге не чают. Порой Катцебург всматривается в рыжие рожицы федюшат и сомневается: „А мать ли я? А мои ли?“ — „Твои, твои! — убеждаем мы всей семьей Катценбург. — Ты приглядись: здесь вислоушко белое, там хвостик белый, здесь пяточка белая, там животик белый“.

***
Мне постоянно хочется жареной луны в соусе из звездной пыли.

***
Майк вместо обычных четырех раз тренируется семь раз в неделю и отказывается показать мне свой живот.

— Ну, покажи, ну, покажи, — канючу я.
— Bот и не покажу, — стесняется Майк. — Я женат.
— Но я ничего не скажу твоей жене. Правда, правда.

***
— Сколько же лет мне придется тренироваться, чтобы соответствовать тебе? Пойди на кухню, выпей литр сливочек и скушай килограмм сливочного маслица.
— Не надо соответствовать мне. Но если тебя это сильно волнует, то к Рождеству я сделаю из тебя богиню.
— Стокилограммовую?
— Это уже две богини. С двумя я не справлюсь.
— А я с тобой тренироваться не стану. Знаю я твои методы.
— Мои услуги можно оплачивать сексом.
— Ок. Это другое дело.

***
— Какое самое эффективное упражнение на мышцы пресса?
— Приседания со штангой.
— Генри, я просила серьезного совета.
— Да ты не бойся. Ты сразу не станешь похожа на Бенедикта Магнуссона, у тебя нет столько мышц.

Посмотрела на Б.М., обеспокоилась.

***
По телевизору рассказывают о современном идеальном мужчине. Современный идеальный мужчина совсем не идеальный: у него есть борода, лохматая грудь, беременный живот, меховая спина. Женщины боятся стройных, красивых, тренированных мужчин. Им хочется такого вот неухоженного нафани. При этом бородатый, лохматый, беременный нафаня с меховой спиной мечтает о тоненькой, высокой, молодой: чтобы волосы до бедер, чтобы ноги от шеи, чтобы интимная прическа „Мечта педофила“, чтобы спереди было много да чтобы сзади еще больше.

Я кушаю третий бейгл с вишневым вареньем, плачу и умиляюсь, умиляюсь и плачу. Какая-то я не современная. Мне такой идеал не подходит.

***
Собачата, которые обычно безоговорочно слушаются только Майка, от безысходности стали покладистыми и согласны бегать даже с Рихардом. Утром выводят его гулять, вечером — на тропу охотника. На вечерних тропах охотника можно встретить кабанов и лисиц.

***
К Ориону в гости приходила обаятельная серая бабочка. Орион долго и серьезно наблюдал за ее полетом. Собачонка осмеяли и обозвали Friedenstaube. Тайком расчувствовались, знаю я их.

***
Чего бы такого вкусненького покушать…

скоро зацветет сирень

КРОВАТЬ С КАЖДОЙ НОЧЬЮ становится все шире, а ночи — все короче ・ я по тебя тоскую ・ я сплю в обнимку с твоей подушкой, которая уже тобой не пахнет ・ и если ты в среду не приедешь, я пойду на рынок и продам ・ все твои любимые родинки ・ за поцелуй ・ незнакомым мужчинам

***
мне надоело ждать ・ я ночью родила тебе сына ・ и обрила голову наголо ・ посмотрела значение снов ・ значение снов мне не понравилось ・ почему во сне мы живем в погонях и должны прятаться? ・ давай купим дом, посадим липу и вырастим эльфов

***
во дворе на рябине распустились листья ・ кто снимет с цветущей рябины трех хрупких соломенных ангелов, кормушки для голодных птиц, нить светодиодной гирлянды? ・ звезды, надежды, сны, мечты и чувства пусть зреют до осени ・ а любовь я вчера сорвала

***
все тайное становится явным ・ методология криминологии ・ рецидив преступления ・ на протянутой руке Рихарда обручальное кольцо ・ с гравировкой внутри кольца רבקה・ как жаль что Рихард знает всего лишь одну Ребекку ・ как жаль, что я разучилась врать ・ ist es das, was ich denke, was es ist? ・ ich weiß nicht, was du denkst, was es ist, aber ja, wahrscheinlich ja ・ как долго может пролежать потерянное кольцо среди старых книг или в карманах старой одежды? ・ семь лет ・ как быстро потерянное кольцо найдет рыжий монстр? ・ семь секунд ・нет, извиняться мне не за что ・ да, Майк знает ・ но если тебе не трудно ・ возврати кольцо владельцу ・ хотя бы из сентиментальности

***
аморальный, безработный, бездомный брат-бездельник купил себе квартиру и машину ・ меня это огорчает ・ заманить его к себе становится все труднее

***
в пустой квартире весело бегать, скакать, как кони и дразнить эхо ・ эхо хохочет и заливается смехом ・ эху дразнилки нравятся

***
голый балкон за пару часов можно превратить в цветущий сад ・ из фиалок, примул, маргариток и лиловой фуксии ・ потерять Коленькин лапоть ・ найти его на лестнице возле подъезда ・ Коленька, зачем ты лапоть выкинул? ・ жить в одном лапте не очень удобно

сколько понадобится лет, чтобы превратить в цветущий сад голую душу?

***
à propos Коленьки ・ Коленька от нас уходит ・ собрал своих зайцев и будет жить у дяди ・ это так, между строчек ・ это так, к твоей информации, Майкл

***
Генри, где Саша? почему Саша к нам не приходит? ・ он в тебе разочаровался ・ в чем я опять виновата? ・ ну, ты ему очень нравилась ・ Генри! что ты несешь? ・ что – Генри? сама же спрашиваешь ・ а потом у тебя начал расти живот ・ а до этого ему казалось, что мы размножаемся почкованием? ・ нет, но ему хотелось верить в лучшее

***
выводили в свет новое платье — скоро зацветет сирень — у Коти жизнь наладилась — слова потеряны — забыты языки

***
Мишка, ich liebe Dich!

André Schwarz-Bart, „Le Dernier des Justes“

ES GELANG ERNI, DIE feurige Nadel zurückzustoßen, die seine Kehle durchbohrte, und während der weibliche Körper an ihm zusammensackte, rief er der leblosen Golda ins Ohr: „Gleich, ich schwöre es dir!…“, und in der undurchsichtigen Dunkelheit traten seine Augen aus ihren Höhlen. Dann wußte er, daß er niemanden auf der Welt mehr helfen konnte, und im Aufzucken, das seiner eigenen Vernichtung voranging, erinnerte er sich freudig an die Legende Rabbi Chanina ben Teradions, wie sie der Ahne fröhlich berichtet hatte: als der mildherzige Rabbi von den Römern in die Thorarolle eingehüllt auf den Scheiterhaufen geworfen worden war, weil er den Taldmud gelehrt hatte, und man die Reisigbündel anzündete, deren Äste noch grün waten, damit die Marter länger dauere, fragten die Schüler ihn: „Meister, was siehst du?“ Und Rabbi Chanina antwortete: „Ich sehe, wie das Pergament brennt, aber die Buchstaben fliegen davon …“ O ja, gewiß, die Buchstaben fliegen davon, wiederholte sich Erni, während sich die Flamme, die seine Brust in Brand steckte, schlagartig in seinem Gehirn ausbreitete. Mit seinen sterbenden Armen umschlang er Goldas Leib in einer schon unbewußten Gebärde liebenden Beschützens, und dies war die Stellung, in der sie eine halbe Stunde später die Gruppe des Sonderkommandos vorfand, die damit beauftragt war, die Juden im Verbrennungsofen einzuäschern. So geschah es mit Millionen, die vom Zustand des Luftmenschen in den von Luft übergingen. Und so wird diese Geschichte nicht mit irgendeinem Grab enden, das man gedenkend besuchen kann. Denn der Rauch, der aus den Verbrennungsöfen aufsteigt, gehorcht wie jeder andere den physikalischen Gesetzen: die Partikeln vereinigen sich und zerstreuen sich im Wind, der sie dahintreibt. Die einzig mögliche Pilgerfahrt, werter Leser, wäre die, manchmal wehmütig zu einem Gewitterhimmel aufzublicken.
Und gelobt. Auschwitz. Sei. Maidanek. Der Ewige. Treblinka. Und gelobt. Buchenwald. Sei. Mauthausen. Der Ewige. Belzec. Und gelobt. Solibor. Sei. Chelmno. Der Ewige. Ponary. Und gelobt. Theresienstadt. Sei. Warschau. Der Ewige. Wilna. Und gelobt. Skazysko. Sei. Bergen-Belsen. Der Ewige. Janow. Und gelobt. Dora. Sei. Neuengamme. Der Ewige. Pustkow. Und gelobt …

Manchmal allerdings will das Herz vor Kummer zerspringen. Aber häufig am ehesten abends, kann ich auch nicht umhin zu denken, daß Erni Levy, der sechs Millionen Mal gestorben ist, noch irgendwo lebt, ich weiß nicht wo … Als ich gestern, am Boden festgewachsen, mitten auf der Straße vor Verzweiflung erbebte, file von oben ein Tropfen Mitleid auf mein Gesicht herab; aber da war kein Hauch in der Luft, keine Wolke am Himmel … da war nur eine Gegenwart.

Übersetzung: Mirjam Josephson

Eliette Abécassis, „Qumran“

DA PLÖTZLICH GESCHAH ES. Mein Herz begann zu rasen, in meiner Brust hallte es wie Gongschläge wider, als würde gleich eine entsetzliche Katastrophe eintreten, und ich sah, was mit uns passieren würde. Ich versuchte mehr schlecht als recht, die Flut der Gefühle abzuwehren, in der ich zu versinken drohte. Ich erinnerte mich daran, wie sehr ich diese Frau begehrt hatte und wie sehr ich sie vielleicht geliebt hatte, selbst wenn diese Liebe nicht denselben Namen trug wie die eheliche Liebe, denn da sie mir verboten war, hatte ich keine Vorstellung davon, eine unaussprechlich zarte Empfindung war in mir aufgekeimt, gewachsen und hatte alle Wörter über den Haufen geworfen, als Jane sich von dem Tisch erhob, an dem wir gesessen hatte, und sich langsam von mir entfernte, file diese Empfindung als ungeheures Sehen auf mich zurück. Ich wurde aschfahl wie ein Toter, gleichgültig, stumpf und teilnahmslos. Das Nichtereignis dieser Liebe, die sich nicht offenbaren, nicht erblühen durfte, eine Totgeburt aus Kraft und Trägheit, die in mir verschüttet war, sprenge mit einem Mal die Tore ihres Gefängnisses. Wie eine Talsperre bricht oder alle Schleusen auf einmal sich öffnen unter dem Druck des andrängenden Wassers, brachten Jahre der Berechnung und Überlegung, minutiöser Konstruktionen aus Mühen und solidem Material plötzlich zusammen und ließen der Überschwemmung freien Lauf. Ich würde sie nie mehr wiedersehen. Sie würde aus meinem Leben verschwinden, ich würde allein bleiben, allein mit den anderen und dem Tod. Zwei Sequenzen überstützten sich in meine verwirrten Kopf: Sie ging. Ich war allein. Es war, als würde mir plötzlich ein Glied aus meinem Körper gerissen. Das durfte nicht sein.
       In einem letzten Aufzucken meines Willens, bevor ich ohnmächtig würde, rief ich sie mit einem Schrei, der keinen Namen hatte, nur noch Gefühl war, es gab nur noch ein Gesicht für mich: ihres. Sie drehte sich um, zögerte kurz und beschleunigte dann ihren Schritt. Aufrecht, die Arme halb in ihre Richtung ausgestreckt, wie um ein Zeichen des Abschiedes oder des Willkommens anzudeuten, stand ich wie versteinert an dem Tisch.

Ich habe nie wieder etwas von Jane gehört. Ich weiß nicht, was passiert wäre, wenn sie sich anders entschieden hätte und mit ihren lebhaften Schritten über die Straße zu mir geeilt wäre. In diesem Augenblick wollte ich nur sie. Aber später, wenn die Vernunft wieder ihre unerbittliche Herrschaft angetreten und Gewissensbisse mich gequält hätten, hätte ich es bereut, auch wenn mein Schmerz in diesem Augenblick so groß war, daß ich nicht anders handeln konnte, ich glaube, daß sie meinen Schrei verstanden und die Entscheidung über die Zukunft auf sich genommen hat. Ich weiß nicht, warum sie diese Wahl traf. Es vergeht kein Tag, ohne daß ich dieses Bild vor Augen hätte: ihre schlanke Gestalt, die sich auf der Straße entfernt wie eine kleine Figur, die aus einer Spieluhr entwischt ist und beherzt jedem Anruf trotzt.

Übersetzung: Brigitte Große

Linda in estasi

— КОГДА Я ДУМАЮ О БЕРНИНИ, я думаю о тебе.
— Я не знаю, что меня взволновало сильнее: твои думы о Бернини или твои думы обо мне…
— На самом деле все очень просто и логично: сначала я подумал о תרזה, потом о תרסה, потом о Терезе Авильской и полез искать ее биографию. Ну, ты знаешь, эту историю с золотым копьем и тяжелым дыханием: „I saw in his hand a long spear of gold, and at the iron’s point there seemed to be a little fire. He appeared to me to be thrusting it at times into my heart, and to pierce my very entrails; when he drew it out, he seemed to draw them out also, and to leave me all on fire with a great love of God. The pain was so great, that it made me moan; and yet so surpassing was the sweetness of this excessive pain, that I could not wish to be rid of it. The soul is satisfied now with nothing less than God“. Здесь я окончательно развеселился и вспомнил ‚Экстаз святой Терезы‘ и, собственно, Бернини.
— Майкл, я сейчас расплачусь от умиления.
— Meaning „Michael, you’re a depp”?
— Meaning „Майкл, больше работай, меньше думай”.

Теперь когда я думаю о Бернини, я думаю о Майке.

Деградируем-с, простите великодушно

ЗА ДВЕ НЕДЕЛИ ПЕСАХОВ и пасох два шестнадцатилетних дебила опошлили тривиальное слово «яйца», вознесли его буквально на Олимп табуированной лексики.

Философские диалоги

Aon, dhà, trì

В ПОЛПЕРВОГО НОЧИ ДВА неизвестных субъекта кошачьей национальности, одурманенные дофамином и бешеным ветром, устроили под моими окнами Содом и Гоморру. Выли, орали, визжали и танцевали друг вокруг друга.

И всё бы хорошо, не снись мне в эту секунду Майк. Сон был настолько прекрасен, что по сценарию сна можно было снимать мистический триллер.

Hab‘ von Dir geträumt. Du warst komplett angezogen. Warum?

***
На котов я обиделась и решила снять компрометирующее видео. Настроила камеру, стукнулась головой о стекло. Коты мигом задрали головы, подозрительно осмотрели фасад дома, покраснели и убежали в вечнозеленые кусты. В кустах у котов бордель.

***
Мы с Майком были два раза в борделе. В мюнхенском борделе класса люкс, владельцем которого является один из представителей старого немецкого дворянства и в берлинском борделе в Вайсензее. Unfortunately, for professional purposes only.

***
Майк больше не снился, но возникли три вопроса:

・ Почему мне никогда не снятся эротические сны?
・ Почему Майк приходит ко мне исключительно через окна?
・ Когда я перестану падать с крыш, с балконов, с вертикальных лестниц?

***
У почти 13-летней племянницы кризис трехлетнего возраста. Она р е в н у е т — всех подряд к отцу. Выпроваживает Эден со словами: „У тебя есть свой папа. Уходи“. Эден прогуливается по прихожей, строит зеркалу рожицы и заглядывает в гостиную с риторическим обращением: „Ку-ку!“ Получает бодрящий пендель. Не унывает.

***
Эден очень любит здороваться.

Доползает по спинке дивана до Рихарда, укладывается так, что ноги расположены на стене, а голова — на плече, заглядывает в лицо и с восторгом делится речевыми формулами вежливости: „Приветствую!“ Осторожно съезжает головой вниз, опускается на пол, уползает за диван, выползает с другой стороны, забирается на спинку дивана и повторяет процедуру торжественного приветствия теперь уже с другой стороны. Игра называется „Покорение Эвереста Рихарда“.

***
В супермаркете я часто вижу синеглазую девочку, которая встречает покупателей радушными приветствиями: „Hallo, hallo, hallo, hallo, hallo, hallo“. Девочка никогда не устает.

***
Ходили в кино. С Генри и Паскалем. Видели „Home„.

***
Приходила Катцебург, приносила своих страшненьких на сеанс поклонения. Поклонялись охотно. Насладившись всеобщей любовью и немым обожанием, семейство скрылось в четвертом кошачьем измерении.

***
Опьяненный свободой Федька вытянул из шторы цепочку, выкинул с полки сапог и украл со стола… кхм… банановый маффин.

Рецепт для мальчика В..

Явление Катценбург вассалам

ВЕЧЕРОМ НАМ БЫЛО ЯВЛЕНИЕ Катценбург вассалам.

Подул легкий ветер, расступился дремучий лес, и на кухонную поляну крадучись вышла Катцебург. Посмотрела на нас, что-то злобно буркнула, нахлебалась воды из собачьей миски, прогнала под стол Феденьку, взвалила на спину кусок лосося и скрылась.

Тяжела материнская доля. Спи, кушай, прячь и перепрятывай котят. От волнений у Катценбург на лоб вылезли глаза и совсем пропали вислоуши.

***
Я растеряла все слова и забыла все языки. Лежу морской звездой поперек кровати, ною, жалуюсь, стенаю и даже не пытаюсь найти достойного претендента на постельную вакансию.

***
Мама заманивает в свое провинциальное логово куличами и пасхами. От ветеринара получила разрешение, но сомневаюсь, можно ли перевозить таких маленьких котят? До мамы сто пятьдесят километров.

Congratulations! It’s a cat.

СТАЛА БАБУШКОЙ ТРЕХ КОШЕЧЕК и двух котят. Один страшнее другого. Все рыжие, вылитые папа. Характер мамин.

Вечером Катценбург доверительно сообщила Рихарду, что начинаются роды и пропала в четвертом кошачьем измерении. Не в одной из предродовых палат мы ее не обнаружили. Катценбург не подошли ни корзинка, ни просторный домик, ни полка в шкафу, на которую я положила мягкую подстилку из меха чебурашек. Катценбург обозревала наши рожи и понимала: таким доверять нельзя.

Пока Рихард с детьми искали Катценбург, я позвонила ветеринару. Ветеринар испуганно вздрогнул, перекрестился слева направо, перекрестился справа налево и прочитал молитву „שמע ישראל“, обратив свое лицо в сторону Мекки. Ветеринар хорошо знаком с кроткой, застенчивой Катценбург. Слава Богу, ветеринарные услуги не понадобились.

Катценбург устроилась в ванной комнате в бельевой корзине. Катценбург всех обругала, сказала, что передумала рожать и пошла перекусить. Перекусив, скрылась в четвертом кошачьем измерение и была локализована объединенными эльфийскими силами в шкафу на подстилке.

Роды принимал Рихард, котят обследовала Энни. Эльфы везде совали свой нос и через каждые две секунды спрашивали: „Где котенок?“

В шесть родился первый котенок. Котенка встретили, обсушили, протерли нос, проверили на предмет наличия рук, ног, голов, хвостов, передали в любящий материнский язык. Свежеиспеченная мать подозрительно посмотрела на шевелящийся рыжий комочек, засомневалась: „А мой ли? Такой страшненький“, — принюхалась, сполоснула, обняла, предложила молочный коктейль. Федя упал в обморок. Из обморочного состояния он до окончания родов уже не выходил. Сегодня Федю еще никто не видел.

Последний котенок родился около полуночи. В промежутках между схватками роженица махала лапами, сквернословила и порывалась сожрать целого тунца.

Всю ночь по квартире раздавались подозрительное топанье и клацанье копыт. Мне казалось, что это мигрируют антилопы гну, а это носилась со своими котятами как с писаной торбой Катценбург. Утром на подушке возле Рихарда лежали юная мать и пять похорошевших детишек. Честно сказать, я бы тоже выбрала Рихарда.

Нянчу внучат.

Логика абсурда

БОГ СУЩЕСТВУЕТ Я ЕГО видела ・ Он живет на окраине города ・ в одноэтажном доме с верандой ・ на веранде растут цветы ・ к веранде ведет лестница

у Бога есть собака

***
папин прадед был обедневшим дворянином ・ авантюристом шарлатаном искусителем ・ он продал украденную мельницу ・ и сбежал с деньгами за границу ・ из Флоренции в Санкт-Петербург ・ в Петербурге он женился на немке

с тех пор меня любят мужчины ・ с тех пор я люблю виноградники

***
твоя проза как лирика ・ твоя лирика как проза ・ роман в семи строках ・ говорит мне Виктор

в романтике он не знаток ・ но агента лучше не найти ・ нигде ・ ни в Берлине ・ ни в Санкт-Петербурге ・ ни во Флоренции

***
когда-нибудь я приеду в Петербург ・ и смертельно разочаруюсь ・ если верить Рихарду

***
ты знаешь твою жену любят люди ・ интересуется Крис у Майка ・ Крис ты себе и не представляешь ・ масштабы этого явления

если бы она не проводила ・ одну половину своей жизни ・ в постели с мизантропией ・ другую половину своей жизни ・ в постели со мной ・ мы стали бы давно диктатурой ・ испытали множественный оргазм ・ достигли нирваны и обрели рай

***
когда-то я любила мужчину ・ с красивой спиной ・ с родинкой ・ под левой лопаткой ・ мне запрещали его любить

наш роман длился две ночи

***
ты думаешь обо мне? ・ иногда… иногда… ・ иногда? ・ всегда! везде! постоянно! ・ иногда — мой путь к цели

***
[censored ]

***
Mi smuaineachadh air dath na gréine,
is dath an fheòir,
is dath na fala a bh‘ air do bhilean,
is dath an dòchais a bha mi sireadh,
is dath an adhair os cionn Ile,
is dath na sìorraidheachd ’s i ’n sin ’na sìneadh.

***
я не помню сна ・ но помню три слова ・ не я тебя люблю но ・ мой шеф Люцифер

смотрю подозрительно на Майка ・ и требую признавайся

***
ты такая красивая ・ я помогу тебе снять платье ・ и мы останемся дома

***
разденься опустись на бок ・ повернись ко мне спиной ・ ну почему же сразу идиот ・ ты опять ничего не поняла ・ я имел в виду совсем другое ・ ты нисколько не поправилась ・ у тебя такая же тонкая спина ・ от одного взгляда на твою позвоночную линию ・ я могу часами биться в конвульсиях ・ передумал ты все правильно поняла ・ разденься опустись на бок ・ повернись ко мне чем хочешь ・ не надо лупить меня книгой ・ так и знай обижусь

***
подними голову ・ каким я тебе больше нравлюсь ・ это конечно весьма лестно что голым ・ но ты все же посмотри на меня ・ я выбираю галстук

***
мне нравится твое платье ・ особенно сверху ・ и еще снизу ・ нет посередине мне тоже нравится ・ но посередине во мне просыпаются ・ все больше отцовские чувства

***
мужик значительно проще инфузории ・ корми его спи с ним ・ хвали иногда за то что ・ надел одинаковые носки ・ правый ботинок на правую ногу ・ свитер не шиворот-навыворот ・ и он будет любить тебя вечно

мистерии сложной мужской психологии… ・ хуйня какая ・ если у него встает на тебя ・ от одних твоих прикосновений ・ всё в порядке с его сложной мужской психологией ・ радуйся и не ной круглосуточно

а вот если ему не помогают ・ и гидравлические приспособления

***
когда смотрю на Кейт я понимаю ・ почему женщины влюбляются в женщин ・ когда смотрю на Майка я понимаю ・ почему мужчины влюбляются в мужчин

***
Майк от меня сбежал ・ велел без меня не рожай

на сколько же недель ты уезжаешь

***
три года восемь месяцев ・ два года четыре месяца две недели ・ тридцать недель

***
четыре всадника Апокалипсиса ・ Майк Рихард Генри Ари ・ отремонтировали детскую комнату ・ на стенах выросли деревья ・ на ветки прилетели совы ・ с разноцветными совятами

***
Китти семь лет ・ мы нашли ее ・ возле Колизея

с тех пор она нас радует ・ прудит по углам ・ блюет в ботинки ・ бегает по потолкам ・ уничтожает растения ・ дерется с Федькой ・ дискриминирует собак ・ антисемитствует и ・ гомофобствует

прекраснее кошки нету

***
в квартиру залетел первый шмель ・ огромный лохматый громкий ・ Китти сказала привет

Zwischenmenschliche Kommunikation

— МАМОЧКА, А КАК МЫ появились на свет?
— Нас создал Господь, Юлечка.
— А учительница биологии, фрау Брухерсайфер, говорит, что мы произошли от обезьян.
— Так, Юлечка, фрау Брухерсайфер рассказывает про свою семью, а я — про свою.

***
— У Леонардо да Винчи были еврейские корни. Он говорил на идиш.
— Враки! Да Винчи был русским с типичной еврейской фамилией. У него имелся отличный рецепт салата „Оливье“. Папа Римский Климент VII on the other hand был однозначно евреем.

***
— Я Мишку в городе видела… С жен-щи-ной. Мишка очень похудел… Он болеет?
— Нет, Мишка не болеет. Бертхильд, когда Майк стал для тебя Мишкой?
— Ты же называешь его Мишкой.
— Да хоть Васькой. Мало ли, как я его называю? Ты своего мужа Пупсиком называешь…
— Ты такая злая. У вас проблемы в семье, да?
— Нет. Мы живы-здоровы, худеем от счастья.
— Не похоже, чтобы ты худела. А Лилька говорит, что вы разводитесь.
— Значит — разводимся. Лильке лучше знать.
— Я, правда, переживаю. Так вы не разводитесь? А кто эта женщина? А почему Майк похудел?

***
— Мишка, ты ведь… не католик… Вы делали сыновьям обрезание?
— Ирка, у тебя ведь… сейчас нет мужчины… Сколько раз в неделю ты мастурбируешь?
— Ты задаешь неуместные, абсурдные вопросы. В цивилизованной культуре дискуссии существуют границы толерантности и понятие порядочности.
— Я не понял, почему твои masturbating preferences являются твоим личным делом, а репродуктивные органы моих сыновей – предметом общественного достояния?
— Не смей меня оскорблять. Стыдно отвечать — не отвечай.

***
— Я вот смотрю на тебя и не понимаю: как такой образованный человек может верить в Бога?
— Я вот сижу возле тебя и не понимаю: Господи, столько свободных мест… как меня угораздило сесть возле тебя?

***
— За пятнадцать лет брака я ни разу не испытала оргазм.
— Окей. Мне становится многое понятно.
— Поэтому я выгляжу так молодо.

***
— Почему мне хочется блевать, когда слышу слова „авторка“, „профессорка“? Врачка?
— Идиотка, психопатка. Обычное словообразование.
— Тихо! Потому что вы оба — шовинисты. ‚Феминистки‘ услышат, трахнут по башке лопатой.
— Однако. Какие жлобки.

***
— Были на детской площадке. Видели 12-летних матерей и 60-летних отцов.
— Понравилось?
— Не очень. Много думали… Николас?
— (разводит руками) Мно-о-го думали.

Молчаливый Коленька усыновил Рихарда и проводит все свое свободное время у него на руках.

***
— Dad, получается: любовь — психологическая зависимость, вера в Бога — психологическое расстройство…
— Да, Henry, жизнь — сплошная психопатология.

***
— Рихард, а вот вы, русские, тоже нормальную Пасху празднуете?
— Нет, Маргрит. Мы, русские, празднуем оргическую вакханалию с парадом и фейерверками.

P.S. Покорно просим прощения у тех русских, которых мы дискредитировали и приносим свои извинения тем русским, которых мы скомпрометировали.

Раскланиваемся на все стороны и удаляемся в запорошенную снегом провинцию, раздавая направо и налево неоновые воздушные шары. Синоптики в провинции обещают Пасху.

Shock, Бл… едный лик луны, and Awe

МИРОЗДАНИЕ ЦЕЛЫЙ ДЕНЬ ШУТИТ, хихикает, ржет и издевается.

Утром котя Китти дала мне понять, что пора стирать шторы: вытащила утяжеляющую цепочку на шторе в прихожей, сдвинула штору на один край, разбежалась и понеслась гиппопотамом по шторной вертикали. Карниз сказал: „Уф-ф-ф!“ Штора удивилась: „Кх-х-х?“ Котя Китти рассердилась: „Ш-ш-ш“.

Пока Генри снимал все шторы, Рихард купил новый карниз.

Близнецам срочно понадобились дрель, отвертки, кронштейны, дюбеля, шурупы. Какой там рисовать с Энни? Какой там сажать цветы на балконе? Близнецы упали возле дяди, самозабвенно обняли ящик с инструментами и предложили свою профессиональную помощь.

Котя Китти сидит в бункере. Коть Федь полез в стиральную машину.

***
В десять прилетели ремесленники. Два экземпляра. Самцы. Чертовски красивый, высокий и его обаятельный коллега постарше. Полетали по квартире, заменили счетчики воды в гостевом туалете и в общей ванной. Покружились над умывальником в ванной комнате в нашей спальной. Слетали в подвал. Прилетели назад. Покружились над умывальником. Счетчики воды не заменили. Пригласили меня на конференцию. Объяснили суть проблемы. Я сказала: „Э-э-э…“ Объяснили суть проблемы Рихарду, покрытому легким слоем пыли. Допускаю, что Рихард понял больше меня.

Ремесленникам у нас понравилось. Ремесленники остаются жить в ванной.

На днях прилетят втроем, будут искать ответ на вопрос „Менять или не менять?“: что-то рушить в ванной, что-то разбивать на кухне, что-то сравнивать с землей в подвале.

Для меня стая ремесленников, пускай даже красивых, пускай даже временно проживающих в моей ванной — это Помпеи, Вавилон и Троя. По отдельности. И вместе взятые. И по отдельности. Я категорически не выношу присутствия чужих людей в моем спальном пространстве.

Рихард убедительно настаивает на сохранении спокойствия и просит воздержаться от экстремальных ответных действий: не падать в обморок, не искать новую квартиру, не грозить эмиграцией в созвездие Ориона.

Ну, зачем? Ну, на фиг мне этот пасхальный сюрприз нужен?

Пойду утоплю ванную в озере.

***
Апдейт. Брата своего я не люблю. Не очень-то он мне и нравится. „Да ладно, — говорит: — Ты только представь… Открываешь утром дверь в ванную, а тебя встречают ремесленники: один другого краше. Музыка играет. Чайковский, сюита из «Лебединого озера», например. Тебя радушно приветствуют, улыбаются, протягивают актуальный выпуск газеты: ‚Заходите, садитесь, мы для вас уже и туалетное сиденье подогрели. Luxus pur. Хотите чаю? Белый чай ‚Байча‘, зеленый чай ‚Сенча‘, черный чай ‚Дарджилинг‘. Кофе? Los Planes, Blue Mountain, Fazenda Santa Ines. Коньяк. Виски. Текила. Свежие круассаны, пирожные Мадлен. Не изволите почитать? Рекомендую Достоевского, ‚Преступление и наказание‘. Партия в шахматы? Позвольте опрыскать вас одеколоном. Приходите, приходите еще. Не-пре-мен-но. Милости просим!'“