Как я решила приболеть

В ПЕРВЫЙ ДЕНЬ, КОГДА я начала кашлять, семья дружно переглянулась. Во второй день подростки загрустили, эльфы поникли, Майк находился в предобморочном состоянии. В воздухе отчетливо запахло Апокалипсисом и немытой посудой.

В третий день меня изловили, усадили на диван, закутали в теплое покрывало так, что наружу выглядывал только правый глаз. Сварили золотистый овощной бульон, поджарили из хрустящей халы „Арме Риттер“, притащили горячий ароматный чай и заставили баночками с вишневым, клубничным, малиновым, черничным вареньем и апельсиновым джемом. Энни задумалась, исчезла в кухонном дверном проеме и принесла через некоторое время кремы из авокадо и из тунца. Рыжик сильно волновался, что я ненароком недоем и совсем обессилю. Коты страстно забегали по спинке дивана. Наверное, тоже беспокоились. Ни за что не поверю, что ими руководили корыстные побуждения. Генри преобразился и стал воспитанным интеллигентным мальчиком. Эльфы нарисовали картинки. Майк затискал и зацеловал, хотя я безуспешно отбивалась и уговаривала его не переживать по пустякам.

Я очень люблю всех этих человеков.

Евстигнея пишет мемуары

К МАЮ МЕСЯЦУ МЫ наконец переехали, – в новый деревянный дом у реки. Прошедшая зима оказалась такой необыкновенной. Сначала долго не падал снег, дул сильный ветер, ломал тонкие ветви деревьев, носил в колдовском танце по дорогам гербарий опавшей листвы: медные, бордовые, оранжевые листья осин, кленов и тополей. Вскоре наступили заморозки; за ночь земля как пропала, утонула под пушистым слоем снега.

Зима наступила злая и суровая. Мороз гулял по сугробам, заглядывал в окна, пробирался назойливым сквозняком сквозь щели в стенах; гудел в темноте, тоскливо звал свою верную спутницу – метель. По ночам выли волки. Никто не осмеливался податься в лес за дровами. Задерёт хищник лошадь. Всем было страшно.

А детворе всё в радость, всё в забаву. Наденут тулупы овечьи, шапки меховые, валенки да гурьбой на замерзшее озеро или с горы на санях кататься. Снеговиков налепят, крепость построят высокую и ну в снежки играть. Щеки у них раскраснеются, – жарко. Все нипочем.

Я же ужасно мерзла. Моя душа не принимает холодов и пурги. В зимнее время одно спасение на печи. Укроешься одеялом, примостишься поудобней и заснешь под равномерное тиканье будильника. В новом доме и печи-то нет, один камин.

Весна явилась на суд заждавшихся сельчан так же внезапно. Вечером я бросила прощальный взгляд на запорошенную дорогу, а утром светило солнце. Яркие, благодатные лучи ласкали закоченелый лик земли. Весна пришла. Растопила снег, согнала с гор в долину, наполнила сонные ручьи водой, освободила реки от оков, согрела своим дыханием деревья, и вскоре появились первые цветы: подснежники, крокусы, лютики, колокольчики ландыша…

***
Галина заглянула Евстигнее Ивановне через плечо и насмешливо улыбнулась:

– Всё пишешь?

– Вестимо – пишу. Я попрошу тебя мне не мешать. Мне всегда казалось, что в новом доме, где значительно больше места, легче найти уютный уголок и провести немного времени наедине с собой в томных раздумьях, отдыхая от серости будней.

– Так ты и нашла себе уютный уголок… весь чердак заняла… куда уж больше места!

– Ты меня совсем не ценишь, – привередливо забубнила себе под нос Евстигнея. – Я ведь, можно смело сказать, не лишена разума, полноценный член общества, существо тонкой душевной организации. Меня даже звали… как его?.. в Менса. Но я не пошла. Из принципа не пошла, ибо презираю возвышение одного здравомыслящего существа над другим.

Евстигнея начинала входить в свою новую роль и, признаться по совести, ей весьма нравился собственный голос и изящная манера выражаться.

– Мне необходим покой, тишина. Я не могу жить в сарае. Ты сама пыталась жить в сарае? Нет! Даже в старом доме, ты где жила? Правильно – в горнице. На постели мягкой спала. А я…

– Нет уж, послушай, – перебила Галина унылую речь козы. – Когда ты жила в сарае? Ты вечно околачивалась в сенях, требовала пирогов да подушек на лебедином пуху.

– Ты все-таки иди, Галина, иди, – обиделась Евстигнея. – Знай совесть. Не мешай творческому процессу. Пора уже подумать об обеде, скоро малый из школы прибежит. Что на обед-то будет?

– Ты же на диете последние три часа пребывала…

Евстигнея поглядела на хозяйку, отвернулась, вставила в старенькую пишущую машинку „Ундервуд“ новый лист бумаги, на секунду задумалась и продолжила сочинять свои мемуары – в гордом молчании.

Со светлым праздником Рождества Христова!

ДЕКАБРЬСКИЕ НОЧИ БЫЛИ МОРОЗНЫЕ. Суровой выдалась зима в тот год, нелепо зеленела на фоне белого полотна колючая хвоя сосен и кедров. Ледяные поля замерли в недоумении, бросая косые взгляды в сторону бледного лика луны. Вода в ручьях и реках покоилась под толстым слоем льда. Чуть свет рыбаки и непоседливые мальчишки торопились к лесному озеру в надежде найти удобное местечко. Просверлив прорубь, усаживались и просили святых хоть о каком-то улове. Серебристыми хлопьями падал снег, застилал землю, укутывал ветви деревьев пушистой шалью.

Деревня, что у подножия гор, пробуждалась, утомленная работой и бедностью. В окнах мерцали лампадки, начинали просыпаться домочадцы: дети готовились к походу в школу, которая находилась в трех километрах, мужья торопились на службу, а оставшиеся в хозяйстве женщины занимались хлопотными домашними делами.

***
– Покушать бы чего, – сварливый голос раздался из амбара, Галина вздрогнула и оглянулась.

Приоткрыв дверь и вытерев ноги о полосатый половик в сенях, в каморку вошла серая коза. Евстигнея Ивановна жила четвертый год в скромном хозяйстве Галины. Летом она паслась на горных полянах, баловала себя травой, а в холодное время платила за заботу и кров молоком, из которого впрок изготовляли творог и сыр.

Галина поглядела на козу, которая неловко усаживалась на табурет возле стола и предложила:

– А не поискать ли нам, не поскрести по амбарам да по сусекам? Авось и завалялась краюха хлеба или кусочек пирога…

– Не надо по сусекам, – испуганно перебила Евстигнея Ивановна хозяйку. – Забыла, что в прошлый раз случилось? Кондитерское изделие твое? Колобок? Колобок второй год в Шервудском лесу бесчинствует, гоняет добрых людей, не дает девицам покоя. Всякий стыд потерял, разбойник окаянный.

Галина густо покраснела и принялась помешивать ложкой пшенную кашу, варившуюся в старом котле.

– Что там? Опять каша? Пшенная? – недовольно заерзала и нарушила тишину коза. – Кашу не буду. Ешьте сами. Мне бы оладьев с пылу-с жару да со сметаной. Или, я вот слышала, у пристава пирог заморский пекут – „На-аапо-ле-он“.

– Вот и иди к приставу, раз у него хорошо. Авось и оладьями накормят. Может даже лакомство перепадет, – посоветовала медовым голосом Галина и задорно улыбнулась козе.

Евстигнея вздохнула, взяла со стола краюху черствого хлеба и отправилась в соседнюю комнату, где стоял черно-белый телевизор с морским названием „Чайка“.

– Сегодня важный эпизод, – пояснила она хозяйке. – Луис Диего пробудится из комы и узнает, что его сына, Хосе Луиса, похитили инопланетяне из созвездия Кассиопеи, а жена вышла замуж за двоюродного деда соседа брата знакомого мамы ее первого мужа, который пропал бесследно в зарослях Перу, когда искал местонахождение утонувшей Атлантиды и так и не узнал о рождении дочерей-близнецов, родившихся десять месяцев после его пропажи.

– В общем – всё очень сложно, – закончила Галина объяснения назойливой животинки.

– Ну, это от интеллекта зависит, – надменно произнесла та и покинула комнату с гордо поднятой головой.

Весь день Галина провела в работе. В первую неделю после Нового года наступало торжественное время Рождества. Галина всегда с удовольствием вспоминала детство, когда под праздники дом наполнялся добрым, торжественным настроением. В воздухе пахло печеньями с изюмом и орехами, а к столу подносили вкусные блюда и соления. Порой, если год выпадал удачным, дети получали подарки: веселых кукол с льняными волосами и в ситцевых сарафанах, плюшевых зверят, поглядывающих заговорщически на своих новых друзей, оловянных солдатиков, которые не хотели стоять и быстро терялись в темных углах домов. Жители деревни собирались в просторном здании сельского клуба и праздновали допоздна, с веселыми плясками и песнопением.

***
Под вечер на улице разыгралась вьюга. Одинокие путники, возвращающиеся домой или торопящиеся по своим делам, отчаянно боролись с холодным ветром.

Во дворе кто-то был. „Муж“, – сразу подумала Галина. Она торопливо взяла керосиновую лампу и вышла на крыльцо. Три старца в забавных одеяниях, запорошенные снегом и уставшие с дороги, сраз заметили вышедшую им навстречу хозяйку.

– Мир и благодать дому твоему, – раздался в темноте хрипловатый голос одного из них. – Мы странники, наш путь лежит в теплые восточные земли. Не приютишь ли нас на ночь?

Галина вздохнула и подумала о том, что в доме едва теплилась печь, а на столе стояли постная пшенная каша, ржаной хлеб и подслащенный чай. „Негоже отпускать добрых людей в такую погоду“. Галина раскрыла дверь и жестом пригласила гостей войти.

Вскоре вернулся с работы хозяин. Дети уселись к ногам мудрецов, слушали истории о дальних краях, где не бывает снега и живут дивные звери. Они благоговели перед чудаками, но все же слегка им не верили и потому строили тайные планы, мечтали увидеть все своими глазами и перешептывались. Галина накрыла стол и позвала всех на скромную трапезу.

Зимой спать ложились рано. Накормив гостей, чем Бог послал, она приготовила всем постель, уложила детей и прошлась еще раз по дому, чтобы убедиться, все ли в порядке. „Завтра будет новый день. Такой же как сегодня. Короткий и унылый“, – грустно размышляла Галина, везде погасила свет и отправилась на покой. Она долго не могла заснуть и думала, прижавший к мужу, чтобы не мерзнуть, о предстоящем празднике. Сон был беспокойным.

***
Деревня, что у подножия гор, пробуждалась, утомленная работой и беднотой. В окнах мерцали лампадки, начинали просыпаться домочадцы: дети готовились к походу в школу, которая находилась в трех километрах, мужья торопились на службу, а оставшиеся в хозяйстве женщины занимались хлопотными домашними делами.

Галина вышла на кухню и зажгла керосинку. Она взяла березовое полено из сеней и направилась к остывшей после ночи печи, но замерла, не веря своим глазам. Стол был празднично накрыт и ломился от изобилия яств и напитков: здесь были и румяный гусь, и молочный поросенок с яблоком в пасти, жирные сибирские пельмени и жаренная рыба в соусе из сметаны, фрукты и экзотические салаты, вино и клубничный компот для детей. В зале красовалась елка, украшенная блестящими шарами и горящими гирляндами, а под елкой лежали подарки.

Старцев простыл и след. Каспар, Мельхиор и Бальтазар давно находились в пути, спешили к Тому, кто родится ночью, с робкой надеждой в сердце следуя Звезде.

Морозное утро. Бледный месяц освещал путникам дорогу, а звезды горели на черном атласе небосвода яркими свечами. Под ногами хрустел снег, а на ветках деревьев поблескивал иней.

Галина накинула овечий тулуп и выбежала на улицу. Улица была пустая, лишь на сосне возле дороги сидел филин. Он поглядел на радостную женщину, сверкнул черным глазом и улетел вслед за старцами.