Al villano che ride, in quel momento, non importa di morire

„Ma cosa ti ha spaventato in questo discorso sul riso? Non elimini il riso eliminando questo libro.

„No, certo. Il riso è la debolezza, la corruzione, l’inspidità della nostra carne. È il sollazzo per il contadino, la licenza per l’avvinazzato, anche la chiesa nella sua saggezza ha honcesso il momento della festa, del carnevale, della fiera, questa polluzione diurna che scarica gli umori e trattiene da altri desideri e da altre ambizioni… Ma così il riso rimane cosa vile, difesa per i semplici, mistero dissacrato per la plebe. Lo diceva anche l’apostolo, piuttosto di bruciare, sposatevi. Piuttosto di ribellarvi all’ordine voluto da Dio, ridete e dilettatevi delle vostre immonde parodie dell’ordine, alle fine del pasto, dopo che avete vuotato la brocche e i fiaschi. Eleggete il re degli stolti, perdetevi nella liturgia dell’asino e del maiale, giocate a rappresentare i vostri saturnali a testa in giù… Ma qui, qui…“ ora Jorge batteva il dito sul tavolo, vicino al libro che Guglielmo teneva davanti, „qui si ribalta la funzione del riso, la si eleva ad arte, le si aprono le porte del mondo dei dotti, se ne fa oggetto di filosofia, e di perfida teologia… Tu hai visto ieri come i semplici possono concepire, e mettere in atto, le più torbide eresie, disconoscendo e le leggi di Dio e le leggi della natura. Ma la chiese può sopportare l’eresia dei semplici, i quali si condannano da soli, rovinati dalla loro ignoranza. La incolta dissennatezza di Dolcino e dei suoi pari non porrà mai in crisi l’ordine divino. Predicherà violenza e morirà di violenza, non lascerà traccia, si consumerà così come si consuma il carnevale, e non importa se durante la festa si sarà prodotto in terra, e per breve tempo, l’epifania del mondo alla rovescia. Basta che il gesto non si transformi in disegno, che questo volgare non trovi un latino che lo traduca. Il riso libera il villano dalla paura del diavolo, perché nella festa degli stolti anche il diavolo appare povero e stolto, dunque controllabile. Ma questo libro potrebbe insegnare che liberarsi della paura del diavolo è sapienza. Quando ride, mentre il vino gli gorgoglia in gola, il villano si sente padrone, perché ha capovolto i rapporti di signoria: ma questo libro potrebbe insegnate ai dotti gli artifici arguti, e da quel momento illustri, con cui legittimare il capovolgimento. Allora si transformerebble in operazione dell’intelleto quello che nel gesto irriflesso del villano è ancora e fortunatemente operazione del ventre. Che il riso sia proprio dell’uomo è segno del nostro limite di peccatori. Ma da questo libro quante menti corrotte come la tua trarrebbero l’estremo sillogismo, per cui il riso è il fine dell’uomo! Il riso distoglie, per alcuni istanti, il villano dalla paura. Ma la legge si impone attraverso la paura, il cui nome vero è timor di Dio. E da questo libro potrebbe partire la scintilla luciferina che appiccherebbe al mondo intero un nuovo incendio: e il riso si desegnerebbe come l’arte nuova, ignota persino a Prometeo, per annullare la paura. Al villano che ride, in quel momento, non importa di morire: ma poi, cessata la sua licenza, la liturgia gli impone di nuovo, secondo il disegno divino, la paura della morte. E da questo libro potrebbe nascere la nuova e distruttiva aspirazione a distruggere la morte attraverso l’affrancamento dalla paura. E cosa saremmo, noi creature peccatrici, senza la paura, forse il più provvido, e affettuoso dei doni divini.

***
Copyright © Umberto Eco, *Il nome della rosa*

il riso è il fine dell’uomo

– ЗНАЕШЬ, ГОВОРЯТ, ЧТО собака со временем становится похожей на владельца, а владелец – на собаку?
– (задрав голову) И эта гениальная мысль осенила тебя невзначай при взгляде на небо?
– (смеется) Нет! Эта гениальная мысль осенила меня, когда увидел обыденные облака и месяц, а в голову полезли „парные облака“ и „ломоть месяца“. Должно быть, мы тоже становимся похожими друг на друга.
– …
– …
– Я никак не могу решить: смеяться мне или плакать…

Мы выбрали смех. Мы всегда выбираем смех.

Как мы встречали ремесленника

ЕСЛИ ВЕРИТЬ МОЕЙ МАМЕ, то каждая приличная хозяйка пребывает перед приходом ремесленников, снимающих показания счетчиков воды, в томных волнениях и ожиданиях.

Мама вырастила неприличную хозяйку. Неприличная хозяйка даже не знает, как приличные хозяйки правильно называют ремесленников, снимающих показания счетчиков воды.

***
Ремесленник был чертовски красив, высок, приветлив. Об был облачен в красно-черный рабочий комбинезон и ослепительную улыбку. Всё, как нам нравится. Близнецы забыли от радости про бутерброды.

Немного обидно, что ремесленник испытал симптомы легкого инфаркта, когда позвонил в дверь и услышал радушное приветствие двух некрупных собачек. Слегка жаль котов, которые после звонка начали носиться по гостиной как сумасшедшие: сначала по разным углам, потом дружно в сторону задиванного бункера. В задиванном бункере с котами произошел обморок. Лежат горемычные. Катценбург даже забыла про медовую неделю. Рожаросса и не мечтает о недоеденной куриной грудке.

Открыв дверь в комнату Генри, ремесленник восхищенно произнес: „О-о-о-о-о-о…“ Я потупила взгляд и тихо ответила: „Да-а-а-а-а-а…“ Мы поняли друг друга моментально. Ремесленник переступил через горы чего-то, смело разгреб сугробы чего-то, споткнулся о что-то, подвинул что-то, прорвался с победным криком „Scheiße!“ к счетчику, прислонил к красной точке свой затейливый девайс – раздалось звонкое дзиньканье, работа была сделана.

После пережитого в подростковой комнате стресса ремесленник был тих и задумчив. Ремесленническое чело омрачали зловещие тени воспоминания об увиденном ужасе. Он силился улыбнуться, вежливо попрощался с близнецами: „Ciао, Jungs!“ – и растворился в недрах полдня.

Не стану скрывать: я увлеклась и весьма свободно изложила ход действий.

Baby, I think we both are sick. I kind of like it.

– I THINK I’M kind of sick.
– Только думаешь?
– Do not interrupt me while I am talking. Я пребываю в состоянии сильного душевного волнения.
– Excuse me, не заметила.
– Так вот… когда Генри открывает дверь в свою комнату, и я вижу весь этот фантасмагорический бардак, то моментально вспоминаю твою комнату – и у меня срабатывает непроизвольный рефлекс, и отключается префронтальный кортекс.
– И включаются механизмы возникновения эрекции?
– Я пытался деликатно избежать упоминания этого факта.
– У тебя хорошо получилось, не волнуйся.
– Спасибо большое. Я тебе премного благодарен.
– Ммм… a случается это всё потому, Майкл, что ты – развратник!
– А случается это всё потому, Линда, что меня таким сделала ты, неряха!
– Я не поняла: ты что обзываешься? Это не у меня проблемы с префронтальным кортексом! Никакая я не неряха. У меня в комнате никогда не было фантасмагорического бардака, только – творческий хаос. Кому какое дело, что на подоконнике лежал забытый доисторический бутерброд и становились черными яблоки? Ну и что, что везде валялись горы книг? Ну и что, что я целую неделю закидывала в угол верхнюю одежду, а в субботу запихивала огромный ворох грязного белья в стиральную машину: красное с белым, синее с розовым. Красивее меня никого в школе не было! Где ты еще видел такую роскошную цветовую гамму? И скажи спасибо, что я тогда застенчивая была. Сейчас я запросто и трусы на люстре развешу.
– Стесняюсь признаться, но трусы заинтересовали бы меня больше всего.
– Говорю же – развратник. И потом, у меня совершенно не было времени на уборку. У меня появились новые интересы.
– Да-да. Озвучь новые интересы?
– Например, голый ты.
– Например, голый я?..
– Угу. У девочек тоже возникают проблемы с префронтальным кортексом.
– Окей. Уговорила. Не неряха. Но с беспорядком в комнате у Генри однозначно что-то надо делать…

***
– Где в тексте секс?
– Какой секс? У тебя что-нибудь кроме секса в голове есть?
– Есть. Ты, дети и вольный ветер.
– Я не могу писать в одном тексте про секс и детей. Мне стыдно.
– Что писать-то? Сцены откровенно сексуального характера?
– Дурак ты. Нет. Вообще не могу.
– Я не знаю, woman, как ты своих детей делаешь, я своих делаю исключительно этим способом.
– Извращенец.
– Филистимлянка.

***
– … физическая манифестация любви.
– Jesus Christ! Once again. What a thing?
– Физическая манифестация любви…
– What is it? Sex? Так не городи, а пиши – секс. S, e, x – три буквы, коротко и емко.
– Что значит – не городи? В моей реальности феномена „не городи“ не существует. Без „не городи“ и текст очень короткий получается.

***
– Я вот пока писала, думала: мы значительно хуже 16-летних. Может быть нам стоит сходить в театр или почитать серьезную литературу?
– Непременно. В феврале на Берлинале покажут премьеру фильма „50 оттенков серого“. Сходи, посмотри, приобщись к культуре.
– Почему „сходи, посмотри, приобщись“? А ты?
– А я дома примитивный посижу.
– Я прочитала в телетексте, что не сняли сцену с тампоном в ванной…
– This is a tragedy. Упустили квинтэссенцию романа.

Понимаю, что мы бесшабашные аморальные субъекты, не читавшие произведения и видевшие мельком трейлер к фильму, но даже нам кажется показ этого шедевра мировой литературы на Берлинском кинофестивале нелепой безвкусицей. Садомазохизм для широких масc населения? BDSM for laymen? Really? Just how did they sink so low?

This is a tragedy. A real tragedy.

>- СУП ОЧЕНЬ ВКУСНЫЙ, ПРАВДА-ПРАВДА, честно-честно…
– Суп не буду.
– Почему не будешь? Попробуй ложечку.
– Не буду. Суп прокис.
– Нет же, суп свежий.
– Не свежий. Суп прокис вчера.
– Коленька, не сочиняй, пожалуйста. Я его только что сварила.
– Нееее буу-уууду.
– А пирожок будешь? С картошкой?

Даю пирожок, наливаю в кружку овощной бульон. Пока я бегаю возле миксера и забрасываю в него клубнику, ананас и апельсины, синеглазый эльф начинает подозрительно пыхтеть. Смотрю на эльфа. Эльф откусил пирожок, заглянул в начинку и ужас сковал крохотное эльфийское сердечко: среди воздушной картофельной массы красовался один. один. один кусочек жареного лука. Синеглазый эльф возмутился, залез в пирожок по самые уши и избавился от ненавистного ингредиента. Сидит и приговаривает:

– This is a tragedy. A real tragedy.

В эльфийских семьях real tragedies происходят с утра пораньше.

Отважно сдерживаю хрюканье, повернувшись спиной к эльфу. Эльф завтракает.

Про Ф.И. Рожароссу, заслуженного артиста эльфийского цирка

СПЕШУ СПАСТИ ФЕДЬКИНУ ЧЕСТЬ: Федька весит семь килограммов. Тесное сотрудничество с Майком дает о себе знать.

***
Некоторое время назад Майку вдруг почудилось, что коты влачат скучное, безрадостное существование. Своими мыслями он не преминул поделиться с котами. И пока бездельница Котька общалась с Майком исключительно на универсальных языках шшш, пхх и ффф, выглядывала из-под кресла и давала волю праведному гневу, Федька, высунув от усердия язык, записывал в блокнотик числа Фибоначчи и код Оттендорфа, изучал метод Гаусса и деятельность радистов навахо, знакомился с творчеством Карла фон Клаузевица и философией Марка Аврелия, прислушивался к щелчкам кликера и морально готовился к дрессировке. В этом время Майк изучал методы дрессировки и набирался ангельского терпения. Очень трудно набраться ангельского терпения, когда тебя назвали именем Архистратига святого ангельского воинства.

Не прошло и полгода, как Федька обучился парочке трюков. Федька умеет прыгать со стула на стул, ходит туда-сюда по доске и приносит через раз меховую мышку. Кроме того Федька знает две команды:

  • „Федя, дай лапу! Федь, лапу! Федька, куда ты пошел? Иди сюда, дай лапу. Дай лапу, кому сказал. Федька, не будь свиньей. Прекрати меня позорить. Федь… Федя… Jawohl. Хороший котик. Лови подушечку“ и
  • „Федя, сиди. Сиди, говорю. Федь, сядь, пожалуйста. Ты же вчера так хорошо сидел. Не надо махать лапой. Федя, сиди. Сиди. Сиди. Федя, вернись. Вернись, я с кем разговариваю. Дурак ты, Федька. Иди, иди отсюда“.

Федька не унывает и ходит воровать подушечки у Коти.

Майк подозрительно смотрит в сторону кроликов.

Алексей Штраус. Живые тени.

КОГДА В РАЗБУЖЕННОЙ ПАМЯТИ оживает все, что случилось с моим народом, поруганным ложью и несправедливостью, вскипает разум и болью жжет сердце. Тогда я молю Бога только об одном: „Господи! Не повтори мою судьбу в детях!“

Когда вглядываюсь в лица тех, кого уже нет, думаю об их несчастной доле, о том, что сопровождало их на жизненном пути — тирания, бесчестие, лицемерие, равнодушие, — мне жутко становится от этих воспоминаний.

Чем дольше вглядываюсь в бессловесные, немые фотографии, пожелтевшие от времен, тем сильнее чувствую, как начинают оживать их образы, превращаясь в живые тени…

Живые тени рождаются в воспоминаниях!

Они неотступно следуют по жизни рядом с нами. Невозможно ни расстрелять их, не надругаться над ними, ни вытравить из сознания.

Они для этого неуловимы, а потому — бессмертны, пока живы те, в ком не померкли переживания прошлого, не притупилась память — кто остался самим собой.

***
Искала одну книгу, нашла совсем другую.

О судьбах своих дедов и отцов я почти ничего не знаю. Не делиться с детьми своим личным адом был их сознательный выбор, за что я им очень благодарна, не смотря на то, что даже не могу вглядываться в бессловесные, немые фотографии. У меня их нет. От детства моего отца осталась одна единственная фотография. От маминого детства не осталось ничего.

А весь ужас высказывания ‚Господи! Не повтори мою судьбу в детях!‘ с некоторых времен вдруг стал понятен и мне.

Мы гуляли, мы гуляли… мы гуляли, мы гуляли…

СИНЕГЛАЗАЯ ЭЛЬФА ЭДЕН ОСОЗНАЛА, что недвусмысленно выразила свою точку зрения касательно приобретения еще одной девочки и решила возобновить дипломатические отношения с отцом. Залезла к нему на плечи, удобно устроилась, свесила голову – и ослепительно улыбнулась. Задумалась. Слезла. Залезла с другой стороны, поерзала, свесила голову – и чарующе улыбнулась. Слезла. Уселась по правую руку от отца. Нетерпеливо потянула его за рукав свитера. Забралась на колени, внимательно посмотрела в глаза, возмутилась: „Почему ты не улыбаешься? Я же улыбаюсь“, – и зазвенела колокольчиком.

Майк рассмеялся и схватил Эден в охапку. Эльфы воссоединились.

***
Синеглазая эльфа Эден очень любит гулять. Синеглазая эльфа Эден готова гулять круглые сутки и еще пять минут. Днем эльфа гуляет с друзьями из детского сада, вечером выводит на прогулку всех, кто попадется под руку. Эльфа гуляет долго и с удовольствием. Никогда не знаешь, куда тебя приведут неисповедимые эльфийские пути. По возвращении во двор эльфа затягивает меланхоличную душераздирающую эльфийскую песню: „Папа, папочка, я тебя у-моо-ляя-ююю, давай погуляем во дворе. Немного-немножечко„.

Эльфы гуляют. Во дворе перед домом, во дворе за домом, где мы играем в футбол. Когда дворы заканчиваются, эльфа смиряется со своей тяжелой эльфийской судьбой, забирается „на ручкé“ и едет домой. Дома эльфа талантливо и живописно рассказывает котам о прогулке.

„Ну, не хмурься, – убеждает меня Старший Эльф, – мы немного-немножечко увлеклись. Зато она утомилась и рано уснет“. На ковре сном праведника спят обессиленные собаки.

***
К восьми часам в гостиной неизменно разыгрывается спектакль по известной эльфийской пьесе „Уложили отца спать“. Я начинаю подозревать, что мой муж тайно занимается йогой, иначе как объяснить все те немыслимые позы, в которых он умудряется уснуть. Эльфа сидит рядом, читает картинки, слушает музыку, играет с зеленым безымянным зайцем или рисует, если повезет – на животе, репродукцию картины Рембрандта „Ночной дозор“. Зрелища более прекрасного я никогда не видела.

Тормошу Старшего Эльфа, получаю в ответ неизменное: „Я не сплю!“ Разношу эльфов по комнатам.

Рассказываю 1000 и 2 сказки на ночь.

Про этнорелигиозные конфликты в немецких школах

СВЯТАЯ ИНКВИЗИЦИЯ НЕ ИМЕЕТ никакого отношения к католичеству.
Крестовые походы не имеют никакого отношения к католичеству.
Католические священники-педофилы не имеют никакого отношения к католичеству.
История преследования женщин, еретиков, иноверцев не имеет никакого отношения к католичеству.

А если имеют, то почему немецкие СМИ постоянно пытаются убедить меня в том, что террористы-мусульмане не имеют никакого отношения к исламу?

***
Последние две недели мы живем в какой-то абсурдной реальности. На прошлой неделе моего мужа обозвали антисемитом, на этой неделе наших детей хотели избить за то, что у них еврейские отцы или матери.

Подкараулили впятером. ВПЯТЕРОМ. Пять справедливых защитников религии мира, последняя надежда Палестины, будущие счастливые обладатели семидесяти двух девственниц получили отпор, обиделись, побежали к родителям, рыдая. Родители пали ниц, простерли руки к небу и пожаловались директору школы: „Обижают! Несправедливость. Исламофобия. Расизм. Национальная нетерпимость“. Стыд и срам. Три здоровых лба нанесли моральную и физическую травму пятерым хрупким мальчикам из приличных семей. Нам позвонили. Муж нехорошо улыбнулся.

Вчера мы сходили в полицию. Сегодня идем в школу.

Из-за этих неприятностей я пребываю в моральной дилемме, меня терзают вольнодумные сомнения: а не оскорблю ли я религиозные чувства одного из отцов, если приду простоволосой, а не перевозбудится ли мужчина и воспылает огнем страсти к неверующей? А не снять ли мне с шеи крест? Подобрала элегантный картофельный мешок. Прикрою голову да плоть свои грешные, дабы не усугублять конфликт. Мне жутко боязно прослыть нетолерантной. Мне страшно не хочется кого-нибудь обидеть.

В Багдаде всё спокойно

БЛИЗНЕЦЫ ПРОСЛУШАЛИ У ОМЫ лекцию о вреде обжорства и решили жить по гастрономическому принципу аскезы.

Отодвигая от себя тарелку борща, Нико вежливо комментирует: „Ну, суп. Ну, поел. Ну, вкусно. Но, мама, прошу тебя, пожалуйста, больше никогда в жизни“. Костя ему вторит: „Ну, всё – хватит обжираться“, – и тихонько выкидывает овощи под стол собакам. Удивительно, что в это время под столом находятся и два погибающих от голода котенка: 5 кг и 8 кг.

***
Близнецы прослушали у папы лекцию о музыке в кинофильмах и решили стать не то певцами, не то каскадерами. Всю неделю карабкаются на возвышенные места: на спинку дивана, на спинки кресел, на стулья, на столы, на койки и прыгают с радостным криком: „I am Batman“. Отлавливаем и водворяем на землю. Мы каждый раз вздрагиваем. Близнецы хватаются со смеха за живот.

Иногда по квартире ходят два маленьких Майка и поют: „Thirsty. I am so thirsty. And hungry and horny. But mostly just thirsty“. Большой Майк прослушивает лекцию о негативном влиянии философии Гомера Симпсона на воспитание синеглазых эльфов и ни о чем не жалеет. Сдается мне, что скоро ему придется водить в детский сад трех эльфов. Я буду делать вид, что ни с кем из эльфийской оравы не знакома.

98 см, 13 кг, однако.

***
Синеглазая эльфа Эден немного капризничает, дерется с отцом и изобретает новый вид футбола. Отбирает мяч, доносит его до угла дома и бросает. Возвращается, отбирает второй мяч, доносит его до угла дома, бросает и кричит: „Уйду!“ Майк берет эльфу возле ворот в бережный плен и тащит на ‚футбольное поле‘. Эльфа надувается и скрещивает руки на груди.

Частенько синеглазую эльфу Эден можно застать элегантно разлегшейся на моих относительно могучих плечах не то лисьим воротником, не то пиратским попугаем. Эльфа свешивает голову и громко орет: „Не тогай. Убейи йуки! Мой дывот“. Старшего Эльфа такое поведение очень расстраивает, поэтому приходится отводить его объятиями, поцелуями и банановым пирогом с ванильным соусом.

102 см, 15 кг.

***
Когда мы с Майком увлекаемся, стресс случается у маленького мальчика Генри. Он начинает отчаянно протестовать: „Christ! Guys, too much information“, – рассказывать о хрупкой подростковой психологии и цитировать немецкий Закон об охране молодежи. Уходить – не уходит.

***
И только прекрасный рыжик Энни ведет себя как настоящая леди: „Раньше я его боялась, а теперь мне нравится, как uncle Mike рисует“, – говорит.

***
„А скажите, uncle Mike, каково оно – быть кумиром молодежи?“ – интересуюсь я у М.Р., который постоянно ищет под моей одеждой сокровища нибелунгов. М.Р. что-то бурчит и окончательно переезжает жить под мою футболку.

Жаловаться не на что, чего уж там: в Багдаде всё спокойно.

Pater, dimitte illis, non enim sciunt quid faciunt

„ICH WÜNSCHE DIR VON ganzem Herzen, dass du dein Kind verlierst und keiner da ist, um dich zu trösten, und du liegst allein im Zimmer und starrst an die Decke. In diesem Moment denke an mich: ‚Du hast es verdient, du seelenlose Fotze!'“

Ich weiß nicht, was man darauf antwortet. Das war meine älteste Freundin. Mir fehlen gesellschaftliche Konventionen. Ich versuche seit gestern damit umzugehen.

Как уложить подростков спать

ПЛЕМЯННИКИ МОМЕНТАЛЬНО ИСЧЕЗАЮТ В известном направлении, если начать повествование со следующих предложений:

・Мы были молоды и жили воздухом и любовью (я).
・Когда мы были юными 16-летними девочками (Майк).

Эльфам понятие „сексуальная коннотация“ чуждо. Они смотрят на нас широко распахнутыми васильковыми глазами, машут руками и повторяют:

„Ну, йаткадывай де! Ну, йаткадывай де!“

Мы стесняемся. Эльфы не идут спать.

Буду печь крепли и думать.

Alba gu bràth!

СИНЕГЛАЗАЯ ЭЛЬФА ЭДЕН ВЫВОДИЛА папу, братьев, кузину и собак на тропу здоровья.

Из дому ушла разбойница с буйными кудрями. Домой пришла прелестная девчушка с челкой и аккуратными локонами на затылке. Подошла к постели, поцеловала в нос и говорит: „Мама, тавай. Я пйитла. Кйативая-кйативая, йумяная-йумяная“. Я открыла один глаз, эльфа сунула мне в лицо ногу, обутую в новый сапог и похвасталась: „Тапоги! И куйтка. Ну, тавай де“. Я встала.

Эльфа не лукавила. Эльфа была божественна. Эльфа благоухала леденцами. Она крутилась, вертелась, тараторила, совала руки в карманы и натягивала на голову капюшон. От йодовых йод на куртке у меня мельтешило в глазах. От йодовых йод на сапожках распускались розовые розы на щеках. Было смешно и весело. Не соответствовал цветовой гамме эльфийского наряда только консервативный эльфийский папа.

Уповаю на эльфийскую мудрость и дар убеждения: нарядим и папу.

***
Не скажу, что Майку пришлось по душе, что возле него на лавочку присела особа подозрительной наружности. По мнению Майка на детских площадках обитают исключительно такие особы. Он называет их заносчиво „queens of the playground“, я – „психопатки детской площадки“. Психопатка Королева чарующе улыбнулась, Майк скривился и поглубже натянул бейсболку.

– Это ваши мальчики? – робко начала разговор королева. – Очень красивые. Скажите, каким образом вы их сделали?

Майк вздрогнул и на всякий случай отодвинулся подальше.

– Нет, ну что вы – поторопилась развеять недоразумение королева. – Я не имею в виду ничего плохого. Они естественные или in vitro?
– In vagino, – нервно буркнул Майк и с трепетом вспомнил те времена, когда мог просто встать и уйти. Наличие трех синеглазых эльфов и коляски для близнецов заметно усложняли ситуацию.
– Близнецы – это двойное счастье, – продолжала радоваться за Майка королева. – Я всегда мечтала о близнецах…

Майка сдуло ветром. Нога его больше не ступала на ту детскую площадку.

После этой роковой встречи прошло больше года, и я еще долго нервировала мужа упоминанием о королеве, а вчера кстати или некстати вспомнила: дело в том, что близнецы были подвержены нещадной борьбе с кудрями и теперь по дому разгуливают три. три. три совершенно идентичных Майка. Разница в возрасте, росте, весе почти не заметна. Волосы, губы, брови, васильковые глаза, обрамленные девчачьими ресницами – один к одному. Три. три. три Майка. Все мои. [Heпроизвольный повтор является следствием переизбытка чувств и немного – хвастовства.]

***
В пятницу перед сном мне померещилась нехватка фруктозы в организме. Я вербализовала свою догадку и забыла. В субботу на столе лежали яблоки, груши, бананы, ананас, дыня, манго, папайя, хурма, гуава, карамбола, виноград, кивано, гранат, физалис, маракуйя, драконов фрукт, апельсины, инжир, тамарилло, красная смородина, черника, малина и – видимо, на всякий случай, – нелюбимые киви и личи.

– Что это?
– Тебе не хватает фруктозы…
– Это всё мне?
– Но я же не знал, чего тебе хочется…

Michael, ich liebe Dich! In allen gemeinsamen Sprachen.

Про интерпретацию романа Стокера „Дракула“

КАТЦЕНБУРГ ДО ТЕХ ПОР махала лапами, клацала зубами, кусалась и обзывалась, пока Майк не отодвинул ее рукой от эльфов и не сказал: „Hey! Listen up, you Dracula…“ Катценбург обиделась, попятилась и зацепила задней лапой коробочку с арахисом. Арахис загремел, Катценбург ошарашенно взмыла в воздух, перевернулась и сиганула в задиванный бункер. В доме наступило перемирие и продолжалось до того момента, когда синеглазая эльфа Эден отобрала у Кости игрушку и злобно фыркнула: „Listen up, you Dyacoola…“

Так мы выяснили, что являемся представителями древней вампирской династии.

В течение недели Дракулой по очереди стали я, Генри, Энни, Костя, Нико, Фриц, Найда и Орион. Дракулой не стал только Майк. Майк расстроился.

– Ну что ты, – томно утешаю, – обижаешься? Будешь Ван Хельсингом. Чего уж там?
– Ван Хельсингом? – оживляется супруг, потрясенный до глубины души такой сегрегацией. – Ты – Дракула? Я – Ван Хельсинг?
– Угу.
– Oh baby, baby, это же совсем другая история. Это не история ужасов, это порнография.
– Порнография? – застенчиво ликую и пламенею в свою очередь я. – Да? Расскажи? А лучше – напиши. А я прочитаю. И сделаю зарисовки. Мы издадим Print-on-Demand и разошлем любимым родственникам и прочей завистливой нечисти. Пусть порадуются за нас и поведают друзьям и соседям.
– Зачем зарисовки? Не разменивайся на мелочи. Сразим проектом наповал: приложим к книге фотоальбом.

Мы вырвались из объятий морфея и ринулись в магазин канцелярских товаров за карандашом и тетрадкой. Нам срочно понадобился новый фотоаппарат. У нас в жизни появилась высокая цель.

Спасибо, Катценбург!

Как с неба спустилась…

В СЕМЬ УТРА МЫ стояли возле магазина в полном обмундировании: Майк – в костюме, я – в вечернем атласном платье цвета изумрудной ртути и туфлях на непростительно высоких каблуках. Невыспавшиеся и счастливые после бессонной ночи. Моя душа жаждала ананасового сока. Майк подпирал спиной кирпичную стену.

К нам подошла танцующей походкой, едва касаясь подошвами ботинок асфальта, непонятно откуда взявшаяся пожилая женщина в красном пальто – миниатюрная, прекрасная, с лунными волосами, – коснулась прозрачными пальцами пиджака Майка и сказала:

– Молодой человек… молодой человек, до чего же Вы красивы. Вы и Ваша сестра.

Молодой человек вздрогнул от неожиданности, растерялся и расцвел своей самой обворожительной улыбкой. От улыбки в моем сердце растаял астральный снег, запели райские птицы и распустились ранние крокусы.

***
– Tell me, sister, как с тобой спать после таких комплиментов? – спрашивает меня уже в машине.
– You are asking the wrong person, brother. Как ты раньше умудрялся?
– Young, dumb and full of… оптимизм.

***
Какое невероятное блаженство, что в нашей циничной действительности всё еще встречаются представители сказочных эльфийских народов, готовые подарить толику радости чужим случайным встречным. Просто так.

Распахиваю душу, зачерпываю ладонями радость – и дарю, дарю, дарю…

Von Liеbеswahn zu Lеbеnsеlixiеr

ЦЕЛУЯ В ЯРЕМНУЮ ЯМОЧКУ, шепчет: Почему ты пахнешь вишней? Потому что я пекла сливовый штрейзель. Что может быть логичней? Ты только не плачь. Не плачь, умоляю. Когда ты плачешь, я рассыпаюсь. И жди меня. У окна. Как Рапунцель. Я похищу тебя в полседьмого. И всё будет в полном порядке!

Мурашки по коже, слезы в глазах, в горле колотится сердце. Шесть с половиной часов…

Litaniæ Sanctorum

СПАСАЛА СЕБЯ ОТ ТОСКИ любовью к Майку, эльфам, котам, собакам и католичеству. Неожиданно оказала позитивное влияние на соседа-маньяка.

– Что за музыка у вас весь вечер звучала? – спрашивает.
– Марши?
– Да нет, не марши. Такая… такая… прекрасная.

Поделилась. Сосед-маньяк не перестает меня удивлять.

Про анализ и интерпретацию

СЕРЬЕЗНЫЙ ЭЛЬФ НИКОЛАС КРУТИТСЯ возле отца, дергает его за футболку и демонстративно вздыхает. Так умеют вздыхать только синеглазые эльфы: горько, угрюмо, трагически, ощущая на своих хрупких плечах всю грусть, тоску и скорбь Вселенной, нашей и бесконечных параллельных. Майк сажает эльфа на столешницу возле себя и интересуется:

„Nikolas, my friend, why the long face?“
„Daddy, where is my bagle? I ain’t gettin‘ any younger. Hurry up.“

Russian

Синеглазая эльфа Эден сильно сомневается

СИНЕГЛАЗАЯ ЭЛЬФА ЭДЕН РАССМАТРИВАЕТ фотографии с нового 2011 года и возмущается:

– А де я? Меня не было?
– Нет, была.
– Де?
– У мамы в животе. Видишь?
– Не виду. В дывоте? Товтем не помню это в’йемя.

***
Смотрит с недоверием на фотографию 16-летнего Майка, слушает меня и энергично возражает:

– Это не папа.
– Конечно же, это папа. Ну посмотри – брови, глаза, губы, родинки.
– Тос’но? Я ооотень тильно томневають.

Отца начинает узнавать где-то с возраста 20-22 лет. Меня узнает даже на тех фотографиях, на которых я выгляжу как мюмзик. Стесняюсь делать выводы.

слова

66000 СЛЕЗ – ЛИТР. Я ни на что не пригодна. Если бы могла, легла бы спать – и проснулась в пятницу. Мы любим друг друга, это спасает, но не предохраняет нас от потудверного ада.

***
слова не птицы
слова мои камни
падают с плеском
в бездонный колодец

а я вслед за ними

Über den Schmerz im Glück

КОГДА РОДИЛАСЬ СИНЕГЛАЗАЯ ЭЛЬФА Эден, разбившийся на мириады эфирных осколков Майк назвал ее my little miracle – мое маленькое чудо.

Когда на нас снисходит очередная волна нежности, эмоции хлещут через край, слова застревают в горле, и в глазах появляется подозрительный блеск, мы целуем друг другу руки.

Когда маленькая хрупкая эльфа называет своего громадного отца my little miracle и целует ему руки, мое сердце переполняется любовью, душа становится солнечным диском, а из глаз льются крокодильи слезы и смывают всю боль, все страхи, все обиды.

Эдемская эссенция счастья. Четыре года назад мы и не подозревали о существовании таких чувств.

Бог есть. Рай можно обрести и на земле.

Game of Thrones

ПОCМОТРЕЛА „ИГРУ ПРЕСТОЛОВ“, ПОСТАРЕЛА на десять лет. Всю ночь тряслась и мучилась кошмарами.

Если не найду того последнего из могикан, который изготовит для меня ловца снов, то соглашусь на лоботомию.

Как я решила приболеть

В ПЕРВЫЙ ДЕНЬ, КОГДА я начала кашлять, семья дружно переглянулась. Во второй день подростки загрустили, эльфы поникли, Майк находился в предобморочном состоянии. В воздухе отчетливо запахло Апокалипсисом и немытой посудой.

В третий день меня изловили, усадили на диван, закутали в теплое покрывало так, что наружу выглядывал только правый глаз. Сварили золотистый овощной бульон, поджарили из хрустящей халы „Арме Риттер“, притащили горячий ароматный чай и заставили баночками с вишневым, клубничным, малиновым, черничным вареньем и апельсиновым джемом. Энни задумалась, исчезла в кухонном дверном проеме и принесла через некоторое время кремы из авокадо и из тунца. Рыжик сильно волновался, что я ненароком недоем и совсем обессилю. Коты страстно забегали по спинке дивана. Наверное, тоже беспокоились. Ни за что не поверю, что ими руководили корыстные побуждения. Генри преобразился и стал воспитанным интеллигентным мальчиком. Эльфы нарисовали картинки. Майк затискал и зацеловал, хотя я безуспешно отбивалась и уговаривала его не переживать по пустякам.

Я очень люблю всех этих человеков.

Евстигнея пишет мемуары

К МАЮ МЕСЯЦУ МЫ наконец переехали, – в новый деревянный дом у реки. Прошедшая зима оказалась такой необыкновенной. Сначала долго не падал снег, дул сильный ветер, ломал тонкие ветви деревьев, носил в колдовском танце по дорогам гербарий опавшей листвы: медные, бордовые, оранжевые листья осин, кленов и тополей. Вскоре наступили заморозки; за ночь земля как пропала, утонула под пушистым слоем снега.

Зима наступила злая и суровая. Мороз гулял по сугробам, заглядывал в окна, пробирался назойливым сквозняком сквозь щели в стенах; гудел в темноте, тоскливо звал свою верную спутницу – метель. По ночам выли волки. Никто не осмеливался податься в лес за дровами. Задерёт хищник лошадь. Всем было страшно.

А детворе всё в радость, всё в забаву. Наденут тулупы овечьи, шапки меховые, валенки да гурьбой на замерзшее озеро или с горы на санях кататься. Снеговиков налепят, крепость построят высокую и ну в снежки играть. Щеки у них раскраснеются, – жарко. Все нипочем.

Я же ужасно мерзла. Моя душа не принимает холодов и пурги. В зимнее время одно спасение на печи. Укроешься одеялом, примостишься поудобней и заснешь под равномерное тиканье будильника. В новом доме и печи-то нет, один камин.

Весна явилась на суд заждавшихся сельчан так же внезапно. Вечером я бросила прощальный взгляд на запорошенную дорогу, а утром светило солнце. Яркие, благодатные лучи ласкали закоченелый лик земли. Весна пришла. Растопила снег, согнала с гор в долину, наполнила сонные ручьи водой, освободила реки от оков, согрела своим дыханием деревья, и вскоре появились первые цветы: подснежники, крокусы, лютики, колокольчики ландыша…

***
Галина заглянула Евстигнее Ивановне через плечо и насмешливо улыбнулась:

– Всё пишешь?

– Вестимо – пишу. Я попрошу тебя мне не мешать. Мне всегда казалось, что в новом доме, где значительно больше места, легче найти уютный уголок и провести немного времени наедине с собой в томных раздумьях, отдыхая от серости будней.

– Так ты и нашла себе уютный уголок… весь чердак заняла… куда уж больше места!

– Ты меня совсем не ценишь, – привередливо забубнила себе под нос Евстигнея. – Я ведь, можно смело сказать, не лишена разума, полноценный член общества, существо тонкой душевной организации. Меня даже звали… как его?.. в Менса. Но я не пошла. Из принципа не пошла, ибо презираю возвышение одного здравомыслящего существа над другим.

Евстигнея начинала входить в свою новую роль и, признаться по совести, ей весьма нравился собственный голос и изящная манера выражаться.

– Мне необходим покой, тишина. Я не могу жить в сарае. Ты сама пыталась жить в сарае? Нет! Даже в старом доме, ты где жила? Правильно – в горнице. На постели мягкой спала. А я…

– Нет уж, послушай, – перебила Галина унылую речь козы. – Когда ты жила в сарае? Ты вечно околачивалась в сенях, требовала пирогов да подушек на лебедином пуху.

– Ты все-таки иди, Галина, иди, – обиделась Евстигнея. – Знай совесть. Не мешай творческому процессу. Пора уже подумать об обеде, скоро малый из школы прибежит. Что на обед-то будет?

– Ты же на диете последние три часа пребывала…

Евстигнея поглядела на хозяйку, отвернулась, вставила в старенькую пишущую машинку „Ундервуд“ новый лист бумаги, на секунду задумалась и продолжила сочинять свои мемуары – в гордом молчании.

Со светлым праздником Рождества Христова!

ДЕКАБРЬСКИЕ НОЧИ БЫЛИ МОРОЗНЫЕ. Суровой выдалась зима в тот год, нелепо зеленела на фоне белого полотна колючая хвоя сосен и кедров. Ледяные поля замерли в недоумении, бросая косые взгляды в сторону бледного лика луны. Вода в ручьях и реках покоилась под толстым слоем льда. Чуть свет рыбаки и непоседливые мальчишки торопились к лесному озеру в надежде найти удобное местечко. Просверлив прорубь, усаживались и просили святых хоть о каком-то улове. Серебристыми хлопьями падал снег, застилал землю, укутывал ветви деревьев пушистой шалью.

Деревня, что у подножия гор, пробуждалась, утомленная работой и бедностью. В окнах мерцали лампадки, начинали просыпаться домочадцы: дети готовились к походу в школу, которая находилась в трех километрах, мужья торопились на службу, а оставшиеся в хозяйстве женщины занимались хлопотными домашними делами.

***
– Покушать бы чего, – сварливый голос раздался из амбара, Галина вздрогнула и оглянулась.

Приоткрыв дверь и вытерев ноги о полосатый половик в сенях, в каморку вошла серая коза. Евстигнея Ивановна жила четвертый год в скромном хозяйстве Галины. Летом она паслась на горных полянах, баловала себя травой, а в холодное время платила за заботу и кров молоком, из которого впрок изготовляли творог и сыр.

Галина поглядела на козу, которая неловко усаживалась на табурет возле стола и предложила:

– А не поискать ли нам, не поскрести по амбарам да по сусекам? Авось и завалялась краюха хлеба или кусочек пирога…

– Не надо по сусекам, – испуганно перебила Евстигнея Ивановна хозяйку. – Забыла, что в прошлый раз случилось? Кондитерское изделие твое? Колобок? Колобок второй год в Шервудском лесу бесчинствует, гоняет добрых людей, не дает девицам покоя. Всякий стыд потерял, разбойник окаянный.

Галина густо покраснела и принялась помешивать ложкой пшенную кашу, варившуюся в старом котле.

– Что там? Опять каша? Пшенная? – недовольно заерзала и нарушила тишину коза. – Кашу не буду. Ешьте сами. Мне бы оладьев с пылу-с жару да со сметаной. Или, я вот слышала, у пристава пирог заморский пекут – „На-аапо-ле-он“.

– Вот и иди к приставу, раз у него хорошо. Авось и оладьями накормят. Может даже лакомство перепадет, – посоветовала медовым голосом Галина и задорно улыбнулась козе.

Евстигнея вздохнула, взяла со стола краюху черствого хлеба и отправилась в соседнюю комнату, где стоял черно-белый телевизор с морским названием „Чайка“.

– Сегодня важный эпизод, – пояснила она хозяйке. – Луис Диего пробудится из комы и узнает, что его сына, Хосе Луиса, похитили инопланетяне из созвездия Кассиопеи, а жена вышла замуж за двоюродного деда соседа брата знакомого мамы ее первого мужа, который пропал бесследно в зарослях Перу, когда искал местонахождение утонувшей Атлантиды и так и не узнал о рождении дочерей-близнецов, родившихся десять месяцев после его пропажи.

– В общем – всё очень сложно, – закончила Галина объяснения назойливой животинки.

– Ну, это от интеллекта зависит, – надменно произнесла та и покинула комнату с гордо поднятой головой.

Весь день Галина провела в работе. В первую неделю после Нового года наступало торжественное время Рождества. Галина всегда с удовольствием вспоминала детство, когда под праздники дом наполнялся добрым, торжественным настроением. В воздухе пахло печеньями с изюмом и орехами, а к столу подносили вкусные блюда и соления. Порой, если год выпадал удачным, дети получали подарки: веселых кукол с льняными волосами и в ситцевых сарафанах, плюшевых зверят, поглядывающих заговорщически на своих новых друзей, оловянных солдатиков, которые не хотели стоять и быстро терялись в темных углах домов. Жители деревни собирались в просторном здании сельского клуба и праздновали допоздна, с веселыми плясками и песнопением.

***
Под вечер на улице разыгралась вьюга. Одинокие путники, возвращающиеся домой или торопящиеся по своим делам, отчаянно боролись с холодным ветром.

Во дворе кто-то был. „Муж“, – сразу подумала Галина. Она торопливо взяла керосиновую лампу и вышла на крыльцо. Три старца в забавных одеяниях, запорошенные снегом и уставшие с дороги, сраз заметили вышедшую им навстречу хозяйку.

– Мир и благодать дому твоему, – раздался в темноте хрипловатый голос одного из них. – Мы странники, наш путь лежит в теплые восточные земли. Не приютишь ли нас на ночь?

Галина вздохнула и подумала о том, что в доме едва теплилась печь, а на столе стояли постная пшенная каша, ржаной хлеб и подслащенный чай. „Негоже отпускать добрых людей в такую погоду“. Галина раскрыла дверь и жестом пригласила гостей войти.

Вскоре вернулся с работы хозяин. Дети уселись к ногам мудрецов, слушали истории о дальних краях, где не бывает снега и живут дивные звери. Они благоговели перед чудаками, но все же слегка им не верили и потому строили тайные планы, мечтали увидеть все своими глазами и перешептывались. Галина накрыла стол и позвала всех на скромную трапезу.

Зимой спать ложились рано. Накормив гостей, чем Бог послал, она приготовила всем постель, уложила детей и прошлась еще раз по дому, чтобы убедиться, все ли в порядке. „Завтра будет новый день. Такой же как сегодня. Короткий и унылый“, – грустно размышляла Галина, везде погасила свет и отправилась на покой. Она долго не могла заснуть и думала, прижавший к мужу, чтобы не мерзнуть, о предстоящем празднике. Сон был беспокойным.

***
Деревня, что у подножия гор, пробуждалась, утомленная работой и беднотой. В окнах мерцали лампадки, начинали просыпаться домочадцы: дети готовились к походу в школу, которая находилась в трех километрах, мужья торопились на службу, а оставшиеся в хозяйстве женщины занимались хлопотными домашними делами.

Галина вышла на кухню и зажгла керосинку. Она взяла березовое полено из сеней и направилась к остывшей после ночи печи, но замерла, не веря своим глазам. Стол был празднично накрыт и ломился от изобилия яств и напитков: здесь были и румяный гусь, и молочный поросенок с яблоком в пасти, жирные сибирские пельмени и жаренная рыба в соусе из сметаны, фрукты и экзотические салаты, вино и клубничный компот для детей. В зале красовалась елка, украшенная блестящими шарами и горящими гирляндами, а под елкой лежали подарки.

Старцев простыл и след. Каспар, Мельхиор и Бальтазар давно находились в пути, спешили к Тому, кто родится ночью, с робкой надеждой в сердце следуя Звезде.

Морозное утро. Бледный месяц освещал путникам дорогу, а звезды горели на черном атласе небосвода яркими свечами. Под ногами хрустел снег, а на ветках деревьев поблескивал иней.

Галина накинула овечий тулуп и выбежала на улицу. Улица была пустая, лишь на сосне возле дороги сидел филин. Он поглядел на радостную женщину, сверкнул черным глазом и улетел вслед за старцами.

Про латентные страхи сознательных граждан

>ПОШЛА В МАГАЗИН ЗА экзотическими фруктами, узнала много нового о

・ сексуальной ориентации Люси Лью и Кевина Спейси
・ правомерности запрета усыновления детей гомосексуальными парами
・ преимуществах гетеросексуальной семьи в сравнении с гомосексуальной
・ возможности рождения у гомосексуальных родителей гомофобного ребенка.

Сейчас сформулирую мысль, облеку ее в письменную форму и подамся в кандидаты наук. К часу думаю защититься. К двум поеду в детский сад за эльфой.

Диссертацию вышлю наложенным платежом.

В отдельных случаях приемлема оплата натурой на диване.

О жизни гигантских собак и наглых котов

КОГДА РОДИЛАСЬ СИНЕГЛАЗАЯ ЭЛЬФА Эден, Майк познакомил нас с Найдой, самой удивительной, сердечной, надежной немецкой овчаркой в мире.

Когда родились Константин и Николас, Майк притащил домой Арагона и Майю, которые сейчас живут в провинции и сильно скучают по синеглазым эльфам.

С бесхозным увальнем Орионом подружилась рыжик Энни. Рыжик Энни сильно скучает по родителям и мне постоянно хочется обнимать ее, гладить по голове и целовать в макушку.

***
После Нового года я заметила, что бесхозный увалень вдруг сравнялся ростом с трехлетней Найдой.

По квартире носится махонький щеночек. Рост – 60 см, вес – 30 кг. Отрастил себе солидные уши, стройное тело, мохнатый хвост. Рожа, как у бандита. Безумно обаятельный балбес.

Двухлетний Арагон достигает 82 см в холке и около 65 кг в весе. Мне кажется, Орион его превзойдет. Как только махонькому щеночку исполнится год, так стану запрягать его в повозку и ездить за покупками в супермаркет.

***
Пару месяцев назад я еще могла сомкнуть руки, сказать: „Hop!“ – и удержать в объятиях запрыгнувшего на меня Ориона. Теперь это упражнение под силу только Майку или Генри.

Когда синеглазая эльфа Эден отдает немецкую команду „Hop!“ и смыкает руки, Орион подходит, сует свою голову промеж эльфийских рук и восторженно машет хвостом. Эльфа от гордости превращается в солнышко, мы от умиления растекаемся ручьями по гостиной.

***
Котов эти тривиальные факты не интересует. Они нагло приходят на кухню, отпихивают Ориона от миски, отгоняют Найду от кастрюли, залезают в посуду лапами и крадут чужой корм, не зная при этом ни одной команды.

Нет, одну знают: если Майк подзывает их к себе двумя пальцами, значит надо бежать – выдают ужин. Второе приглашение не последует.

About Fast Movers and Helos in a Sapphire Blue Eyed Elf’s Life

ОЧЕНЬ СЛОЖНО БЫТЬ ЭФИРНОЙ синеглазой эльфой в мире двухметровых мальчиков, которые употребляют в разговорной речи военный сленг и владеют боевыми искусствами. Непостижимость устройства внутреннего эльфийского мира находится в прямой корреляции с количеством двухметровых мальчиков.

Синеглазая эльфа Эден проводит свое свободное время в окружении четырех таких мальчиков: Майкла и трех мушкетеров (Генри, Паскаль, Саша). Метаморфоза, которую переживает синеглазая эльфа Эден, приводит меня в страх, а эльфийский словарный запас – в благоговейный трепет. Коты, на которых совершенствуются красочные речевые обороты и новые приемы рукопашного боя, нервно моргают и пишут письма в ООН.

***
Из подслушанного субботнего разговора, теоретический смысл которого заключался в выяснении точного времени, необходимого американскому военнослужащему на нейтрализацию потенциального противника и целесообразности наглядной демонстрации приема нейтрализации (choke-out).

Pascal: „Michael! If I grabbed you, how much time would it take for you to simply knock me out?“
Mike: „About ten seconds.“
Pascal: „You could choke me out in about ten seconds? You sure?“
Mike: „I’m positive.“
Henry: „You guys could try and find out.“
Mike: „Yes, Henry, that’s an option, but you definitely wouldn’t like it.“

Russian

Новый год

РАССВЕТАЛО. ХОЛОДНЫЙ ВЕТЕР ПРОБИВАЛСЯ сквозь щели в стенах дома и гудел по пустым комнатам. Она долго лежала на кровати, с испугом разглядывала серый потолок в водяных узорах. Слева от комода с потолка свисал провод без патрона и без лампочки. Комната была обставлена бедно, а обои с розовыми динозавриками вызывали, по крайней мере, непонимание.

„Где я?“ – пыталась она тщетно вспомнить. В голове недружным хором орали мартовские кошки и требовали опохмелиться. В глазах мельтешило. Держась за лоб прохладной ладонью, она поднялась и подошла к окну. Небо, темно-синий ковер с замысловатым узором звезд, распростерлось над деревней. На улице стояла кромешная тьма, лишь на востоке появлялись первые солнечные разводы. Ночь противилась дню. Шел снег.

Она накинула мохеровый халат и испуганно ойкнула, заметив свое отражение. Из мутного зеркала на стене на нее глумливо пялилась незнакомка с растрепанными волосами и броским макияжем, нелепо размазанным по всему лицу. Поражали груди: они выглядывали из глубокого декольте и, кажется, хихикали. „Что ж это делается?“ – негодующе прошептала она, потуже завязала пояс и пошла искать виновников.

***
В коридоре неровными рядами стояло барахло. Здесь можно было заметить и железную спинку от кровати, и пустые банки из-под варенья, и старые лыжи, и сейф, дверца которого была закрыта, а код давно потерян.

Из глубины лабиринта маленьких комнатушек и извилистых переходов раздавались неясные звуки. Она прислушалась и пошла навстречу веселой, новогодней музыке. „Тоже мне Ариадна нашлась“, – прошептала она иронично и выругалась, больно ударившись коленкой об угол пыльного сундука.

На кухне сидел выпивший Дед Мороз в красных стрингах и сердито выискивал в березовой кадке крупный огурец. На столе преобладал беспорядок, а посередине комнаты в обнимку с эльфами похрапывал лось Иннокентий, известный в окрестностях под именем Рудольф. Сизый от постоянного употребления горячительных напитков нос Иннокентия светился в свете лампадки кровавым рубином.

– Н-да, – многозначительно произнесла Снегурочка и уселась на лавку супротив пожилого родственника, которого она, честно сказать, недолюбливала.

Дед Мороз что-то буркнул, радостно промычал, выловив огурчик из рассола, и зажевал его с видимым удовольствием.

– Тебе бы не мешало одеться, – апеллировала внучка к совести зарвавшегося деда. – Люди увидят такую срамоту, стыда не оберешься.

Дед Мороз хотел возразить, но усталость от суматохи и кутерьмы последней ночи давала о себе знать, поэтому он лишь махнул рукой. Дверь скрипнула и на пороге появилась юная кучерявая овца в прозрачном облаке ледяного воздуха. Она надменно посмотрела на Снегурочку, налила себе стакан водки, выпила до дна и улеглась рядом с лосем, положив голову на мешок. Мешок недовольно хрюкнул и показал розовый пятачок.

– Что здесь была за оргия? – спросила Снегурочка и рассерженно поправила новые груди.

Дед Мороз пошло хмыкнул, закатил глаза к потолку и лаконично произнес:

– Да… вот…

Затем засопел и полез в кадку за очередным огурцом, прислушиваясь к дребезжащему из угла звуку.

– Мать честная, – засуетился он внезапно. – Супруга… супруга звонит.

Дед Мороз побледнел и принялся искать свой мобильный телефон. Разговор был коротким. Дед Мороз поднялся, пошатываясь, и начал одеваться. Одежда была помята. Красной бархатной шубе не хватало правого рукава. Чебурашковый мех, привезенный прошлым летом из отпуска в Бразилии и вшитый в костюм супругой, блистал своим отсутствием. Новые сапоги пропали, а на их месте красовалась пара стоптанных кроссовок китайского производства.

– Ох и получишь ты от старой, – ехидно констатировала Снегурочка. – За всё получишь. И за ночные прогулки, и за девок, которым глазки строил, и за новые груди.

– Сама просила, – недовольно оправдался Дед Мороз, представил праведный гнев супруги и моментально осознал, что в этом году слегка перебрал. – А девки… что девки? Ты же знаешь, у меня такая служба. Надо быть коммуникабельным, разговорчивым, общительным. Тогда и люди заинтересуются, и бизнес рентабельным станет. Не зря я десять лет теорию коммуникации в Гарварде изучал…

– До следующего года, что ли, Кеша? – ласково спросил он лося и пнул его под правый бок.

Иннокентий открыл один глаз, гордо кивнул головой и снова уснул.

Эльфы засобирались в дорогу.

***
Снегурочка вышла в сени и натянула на себя импортное пальто с воротником из горностая. Гринпис горностая не одобрял, но Снегурочку это не волновало. Не то чтобы она была безответственной, просто – не волновало. Она оглянулась на сонного Деда Мороза, стоящего позади нее с посохом, и смело вышла в пургу.

До Лапландии было далеко.