Первое Рождество

ДОВЕРИТЬ ЗЕЛЕНОГЛАЗОЙ МАТЕРИ СИНЕГЛАЗОЙ эльфы Эден спящего мужа – всё равно, что попросить Фридриха Базилея Рожароссу посторожить дыню „Шаранте“, источающую божественный медовый аромат.

И стоит отдать мне должное: я проявила недюжинную силу воли, подавив в себе озорное желание уподобиться синеглазой эльфе Эден, залезла под одеяло, бесцеремонно обняла себя мужниной рукой и принялась укладываться поудобнее. „Ты зачем пришла? – учтиво полюбопытствовал горячо любимый муж. – Спать или увеличивать мое внутрикавернозное давление? Сейчас же прекрати шевелиться“. Я глупо захихикала, нашла своей ладонью его ладонь и провалилась в сон. Я не помню, когда мы в декабре последний раз нормально выспались.

24 декабря – один из наших юбилеев, один из счастливых, если не самый счастливый. Весь этот гротескный осенний декабрь мы боялись уснуть и потерять драгоценное время. Мы сдували друг с друга пылинки, не могли надышаться воздухом, насмотреться звездным небом и были приторно невыносимыми. Мы эксцессивно пили высокопроцентное счастье, осушали эмоции бокалами, хлопали чувства рюмку за рюмкой, заглушали тоску экстазом – без просыпа, без остановки, втемную – и не могли утолить своей жажды. Опохмелялись и начинали заново.

Мы не желали размыкать объятий ни на секунду и любили друг друга так, как любят наивные сумасшедшие шестнадцатилетние, которым не страшно прошлое и безразлично будущее, любили дерзкой, бесшабашной, выматывающей любовью, любили так, как любили, когда нам было шестнадцать.

Ночи, должно быть, чередовались с днями.

***
Я проснулась от того, что на кровати прыгали четыре эльфа и дружно без умолку скандировали: „Встаа-аавай, ма-аама. Ии-ииидем ку-уушать“. В квартире пахло вафлями.

Что может быть прекрасней свежих, кружевных, еще хрустящих вафель на завтрак? Симметричных вафельных сердечек с густым апельсиновым медом, клубничным вареньем и пышными белоснежными сливками? Горячий крепкий Эрл Грей в красивых стаканах.

***
После завтрака мы отнесли котам-сиротам рождественский подарок: чек за предвыборный сайт, корм и хрустящие подушечки. В кошачьем приюте мы провели два часа. Знакомились с котами, угощали лакомствами, щекотали животы и хватали за уши. Потом нас Майк одного за другим выносил на улицу. Мы долго сопротивлялись и украдкой возвращались в приют, как только он отворачивался – потискать еще одного кота, погладить еще одну кошку.

***
Посреди предложения мама вдруг забеспокоилась: „Линда, почему у вас так тихо? Где Миша и цыплята?“ Я честно ответила: „Мама, Миша с цыплятами под столом охотится на котов“. И это была чистая правда.

На кухне под столом шла битва Добра против Кота. Эльфийский военный штаб придерживался линейной тактики ведения боя. Кошачья армия была великолепно оснащена когтями, хвостами, клыками и подготовлена к фронтальному столкновению. В кухонном воздухе свистели меховые мыши, проносились цветные шарики, грохотали взрывы смеха с воодушевленным повизгиванием. Коты носились по коридору, убегали, прятались, выглядывали из-за угла и нападали, заражая своим весельем Найду и Ориона. Время от времени противники заключали перемирие и перекусывали кто лимонным пирогом, кто гусиным паштетом.

***
Утомившись от этого бесчинства и своей невостребованности, я предприняла единственную попытку вербовки верховного главнокомандующего эльфийского войска. Я надела новый эльфийский костюм и объявилась на кухне. „Wow“, – восторженно взвизгнули эльфы. „Ой“, – самозабвенно стукнулся головой о столешницу главнокомандующий. Я раскланялась, покрутилась, похвасталась зеленым платьем, отороченным по подолу белым мехом, красными чулками и роскошными зелеными башмаками с колокольчиками. „Кому подарок – все за мной“, – и скрылась.

Через пару минут Добро подписало договор о капитуляции, и возле меня облекся в плоть и кровь взлохмаченный приветливый главнокомандующий.

– Вы кто? – сурово поинтересовалась я.
– Я Серый Bолк, – интеллигентно представился главнокомандующий и протянул руку.
– Nice to meet you, sir.
– My pleasure.

***
В шесть мы пошли гулять.

Над домами с яркими калейдоскопами окон в усеянном звездами небе висел тонкий обруч предрождественского полумесяца. Воздух был прохладным и чистым. Колокольный звон расходился в воздухе центрическими волнами – сонорными, звонкоголосыми переливами, которые то становились тише, то почти замолкали, то неслись нам навстречу радостными птичьими стаями и разлетались, разбившись о старые дубы.

В какой-то момент Эден задрала голову и серьезно спросила:

– Мама, а дедушка тоже справляет Рождество?
– Да, крошка, дедушка тоже справляет Рождество.

И у меня по щекам покатились слезы, крупные и горькие, как в детстве, и мне стала безразлична непедагогичность моей лжи, и мне самой хотелось в нее верить. Моего папы уже пять лет нет.

Над нами каркали вороны. Нас было восемь, а восемь – это здорово. Ввосьмером значительно проще противиться холодному ветру.

***
Во время рождественского ужина на стол ставят лишнюю тарелку. Для умерших. После рождественского ужина не убирают со стола на ночь. Для ангелов.

Мы оставили три тарелки: für Sammy, Nikles und Hanna. Для нашего сына, моего папы и Мишкиной бабушки.

***
В полночь мы остались вдвоем: шесть часов блаженного одиночества – почти бесконечность.

Наше первое настоящее Рождество.