Дождь

ВСЮ НОЧЬ НАПРОЛЕТ ТАТЬЯНА работала. Переводила стихотворения танзанийской поэтессы Эмили Векунду с суахили на русский. На столе в рабочем кабинете – легкий беспорядок: пишущая машинка стоит на полу, потрепанная рукопись сборника „Сновидения одиночества“ лежит возле лампы под лиловым абажуром, два тома орфографического словаря суахили-английский теснятся на подоконнике возле букета из пионов, поставленного в стеклянную вазу, скрепки, перья, красные чернила, клочки светлой бумаги.

Пасмурный рассвет едва начал заниматься, задребезжал тусклым заревом над покрытыми снегом шапками гор, когда Мадлен вернулась с ярмарки, разбросала по углам красные туфли с золотой пряжкой, раскидала по всей зале обновки и, насупившись, уселась в кресло, – начала перелистывать книги в поисках иллюстраций, вздыхать и демонстративно охать.

– Ты не в духе? – Татьяна не cтерпела, отложила ручку в сторону и повернулась к кузине, чтобы выяснить причину ее неудовольствия.

– В духе, не в духе… – Мадлен заерзала. – Где Квадрупель? Не объявлялся? Все герцогство уже знает про наши вылазки… Идет молва, что привидения нынче по трое гастролируют, визгливым фальцетом арии голосят…

– Чем тебе Квадрупель не угодил?.. Он нас вечерами навещает, он днем никогда не приходит… Что случилось?

– Ничего не случилось. Пока еще ничего не случилось! Люди начинают догадываться, что творится… Вурдалаки ночами в глуши лесов воют, прохожих распугивают…

– Какие вурдалаки?

– Ну, какие вурдалаки бывают? Соображай быстрей! Ей-богу…

– Сухопутные? Я в вурдалаках не разбираюсь… – Татьяна захохотала.

– Остроумно! – разозлилась Мадлен, с шумом поднялась, поставила книгу на полку. – Какие вурдалаки?! А ведь я предупреждала, что он переберет и разбуянится. Сколько раз говорила!? Так нет! Кто меня послушает?! Котик хороший, котик тихий, котик пушистый… не обижай его… он не злоупотребляет… он нам светить будет, фонариком… Как бы не так! Он среди ночи – мало того, что возле усадьбы бургомистра капаем! – любимый романс затянул. Он, видите ли, томится желанием облагодетельствовать нас своим пленительным песнопением. Фофан лохматый!

– Не расстраивайся… Ничего страшного не произошло. Фридриха никто не знает, нас никто не видел. Посмотри, какая на дворе темень… – Татьяна нервно забарабанила пальцами по столешнице. – Впредь будем осторожней. А где сам виновник слухов, кстати? Где Фридрих? Я его с утра искала…

– Сгинул! – огрызнулась Мадлен. – Руппельфукс твой за ним приходил! Забрал с собой… будет чертовщину развлекать, оперетты ставить в тамошнем театре… У меня плохое настроение, непогода собирается… а я, как на зло, на пляж идти хотела… Новый купальник выбирала… Все планы насмарку!

– Дождь пройдет! К обеду ветер все тучи разгонит. Вот увидишь. Зачем напрасно злиться?..

Мадлен бросила в сторону Татьяны угрюмый взгляд:

– Устала я… пойду, пожалуй, спать. До обеда не буди. Мне должны позвонить… А впрочем… Не знаю, придумай что-нибудь. Какая разница?.. Все равно… – И она удалилась, громко хлопнув дверью.

В обед небеса и впрямь разразились ливнем.

Набежали кустистые, серые тучи, потемнело и ледяная стена заслонила поместье от всего мира, обрушившись водопадом на заждавшуюся живительной влаги землю. Крупные капли забарабанили по крыше, били по стеклам, стегали пыльную листву деревьев, омывали столетний камень стен и моста, будоражили зеркальную поверхность реки. На миг природа вокруг перестала существовать, отдав себя во власть воды.

А когда стихии наконец угомонились, мир засиял новыми, насыщенными красками.