Самайн

CНЕГ ВЫПАЛ НЕОЖИДАННО В ночь перед праздником Всех Святых.

Снег – арабеска, снег – ковер с дивными орнаментами Востока, изготовленный мастерами в знаменитых ткацких Исфахана из нитей серебра, топаза и бирюзы. Снег обнимает погрустневшие после сбора пшеницы поля, секретничает с хохлатыми воробьями на крышах зданий, переговаривается с ветром и задорно напоминает осени, что ее время подходит к концу и скоро надменная зима завладеет всем краем: зима с холодными днями и мрачными ночами, морозными узорами на стеклах домов и толстым слоем льда на лесных озерах.

Луна бросает удивленные взгляды на побелевший лик земли, мерзнет и кутается в дымчатых облаках. Звезды мерцают самоцветами на темном полотне небес. Воздух звенит хрусталем.

На виноградниках горят огни. Негодующие тролли прозорливо бегают между лозами, подбрасывают в пламя березовые поленья и собирают гроздья испуганного инеем винограда. Они забрасывают полные корзины на спину и несут их в винный погреб. Непривычные к яркому свету тролли щурятся, шушукаются и с недоверием поглядывают на наглых воронов, собравшихся всей стаей на грядке с тыквами. Вороны надеются на богатую добычу.

Громадные окна дома зияют мертвыми черепами на фоне светлого каменного фасада с шестью колоннами, и лишь огонек лампады в мансарде заставляет предположить, что в доме не все спят.

Ив оборачивается, услышав скрипящий звук дубовой двери. На пороге стоит черный персидский кот по имени Аттариб. Он сверкает устало глазами, берет со стола у бархатной софы бутылку шотландского виски, наливает себе в стакан золотистой жидкости, стаскивает с шеи полосатый шарф и плюхается на диван рядом с хозяйкой. «Почти закончили», – шепчет он едва слышно и выпивает до дна согревающий напиток. – Не знаю, что скажет поутру винодел».

Ив погружается в размышление. Она ласково поглаживает за ухом своего советника и смотрит в окно на догорающие огни. Уличный шум затихает. Усталые тролли плетутся по тропинке к дому, чешут круглые брюшки.

А где-то на горизонте просыпается рассвет и разбавляет ночь тусклой палитрой масляных красок.

***
B библиотеке темно. Многоярусные стеллажи с древними свитками, рукописями и инкунабулами занимают три стены. Стеллажи тянутся к высокому потолку, обитому сиреневым атласом с рисунком филигранной резеды. Свечи в канделябрах на мраморном камине мерцают, и тисненные корочки старых книг и хрустальные подвески светильника зажигаются слабыми огоньками.

Тусклый свет льется елейным потоком, находит свой путь сквозь узкую щель между тяжелыми бархатными портьерами к картине в резной раме, которая висит между стеллажами. Красивая женщина смотрит пристально на посетителя, не видя, она задумалась, она совсем не моргает. Ее волосы уложены в высокую прическу, которую поддерживают жемчужные нити, непослушные локоны выбиваются из композиции замысловатой прически и падают золотистыми прядями на плечи.

Ив закрывает за собой дверь, позволяет сонным глазам привыкнуть к сумраку. Не считая уютной столовой и опочивальни, библиотека – ее любимое место в доме. На столе царит беспорядок. Ив осматривает мельком ворохи книг, фолианты и ветхие папирусы, заботливо развернутые Аттарибом, листок бумаги с несколькими строками, написанными небрежным женским почерком, едва слышно вздыхает и подходит к окну. В деревне – кромешная тьма.

„Святая ночь!“ – улыбается Ив, вспоминает тщательные подготовки к празднику: традиционные гадания с орехами, символами мудрости; угощение гостей спелыми яблоками в томном предвкушении рая, где ушедшие наслаждаются долгожданным бессмертием, вкусив фрукты святого древа; ароматный запах печенья в форме маленьких рогов в память бога лета, победившего в майской битве, но обманутого и заманенного в ловушку богом зимы, повелителем смерти Самайном, который каждый год теряет свои рога, вынужденный возвратиться в Потусторонний мир.

Три дня прощался бог-солнце с миром, сраженный рукой своего приемника, хозяина непорядка и хаоса. Он не смог одарить теплом черное, как сажа, небо, не согрел дыхание северного ветра, когда пришло время ушедшего переступать порог в иной мир. В эту ночь уставший шар солнца тонет в водах горизонта и темнота застилает кружевом туманные берега Изумрудного острова. И открываются литые ворота потустороннего мира, и Силы хаоса вступают в Царство порядка. Граница двух миров размывается и настоящее сливается с минувшим. По земле блуждают души умерших и тех, кто не должен был родиться. Они возвращаются к местам, где раньше жили.

У подножья горы загорается первый костер. Жители села ступают осторожно по протоптанным дорожкам, несут с собой лучшие дары, воздают почести силам натуры – темноте и свету, ночи и дню, холоду и жаре, смерти и жизни.

Самайн, праздник мертвых.