Игра в шахматы

ЗА ОКНОМ В НЕПРОГЛЯДНОЙ ТЕМНОТЕ полночи раздавался равномерный стук, порой прерывающийся недовольным шепотом. Фридрих насторожился, прижал к голове уши и подобрался к входной двери. Со дня исчезновения Алоизия Руппельфукса всё изменилось. Так бывает чаще, чем людям кажется. Просто каждый занят своими делами и не может предотвратить роковые события, неуклонно принимающие свои корявые формы.

Сначала пропадает человек, исчезает из виду, теряется звук его голоса, пропадают жесты, размываются во времени черты лица. И если долго ждать и ничего не предпринимать, то одним самым что ни на есть тривиальным утром — а, возможно, и вечером, и ночью, время суток не имеет никакого особого значения, — воспоминание умрет, не останется и следа: как будто и не было никогда человека.

— Вдруг и впрямь не было?.. — испуганно произнесла Гертруда и посмотрела на Фридриха, развалившегося на полинявшем половике в углу спальни.

— Не болтай глупостей! — пробурчал тот в ответ и нервно зевнул. — Кушать хочется, в животе бурчит…

— А ты мышей лови, — предложила Мышь, передвигая белую ладью. — Шах! Мат!

Она захихикала, подпрыгнула и ловким ударом хвоста сбила с доски черную королеву. Фигура жалобно запротестовала, пошатнулась, перевернулась на бок и с назойливым грохотом покатилась вниз по лестнице.

Фридрих укоризненно посмотрел на мышь:

— Гертруда, вот не можешь ты без этих экивоков и ужимок… каждый раз, каждый раз ведь одно и тоже!.. Кто искать будет? Ты? Куда она закатилась? Я в прошлый раз полночи в подвале пешку искал, весь пылью испачкался, пятки замарал. Что я тебе о латентной агрессии рассказывал?

— Что ты о латентной агрессии рассказывал, я не помню. Зато помню, как ты в прошлый раз паука напугался, — покатилась со смеху мышь. — Кто ладью будет искать? А вот неудачник и будет! — уверенно кивнула она головой. — Открывай шкатулку! Я не намерена ждать до утра.

Фридрих вздохнул, приподнялся и вытянул из-под бока старую деревянную шкатулку с выцветшим акриловым пейзажем на крышке и орнаментами по краю. В ней хранилось всё добро, которое ему оставалось. Мышь деловито заглянула внутрь:

— Три любовных письма, перевязанных шелковой ленточкой… хорошо пахнут. Кусочек душистого мыла. Поздравительные открытки. Удивительно, что Руппельфуксу кто-то писал письма… Пакетик арахиса. Огрызок голландского сыра. Пять разноцветных пуговиц. Покрытая пылью книга. Фридрих, зачем тебе это все? С поэзии сыт не будешь.

— Петрарка. Сонеты. — мечтательно прошептал кот и прижал к груди старый, потрепанный томик. — Первое издание!

— Так это же сокровище! А если мы книгу продадим? В старом городе есть антиквариат. А еще книгу можно заложить в ломбард. Толстый, давай продадим книгу и сколотим небольшое состояние? Колбасы накупим… баранок… экзотических фруктов.

— Гертруда, какой же вы, мыши, пошлый, какой же мещанский народ. Вы решительно не понимаете никакого толку в эстетическом удовольствии. Вам лишь бы желудок набить.

— Ой, ну да, конечно, Толстый! Мы все — мещане, простофили и олухи царя небесного, а вы, коты, трудитесь не покладая рук. Вы все — интеллектуалы… творческие личности… гении от бога… Как же! — Мышь гордо вытянулась по струнке. — Я, пожалуй, возьму пуговицы.

— Ты орехи лучше возьми, — предложил Фридрих. — У тебя же дети — накормишь.

— Какие дети? — искренне удивилась мышь, но, спохватившись, закивала головой. — Да, детей надо кормить. Знаешь, как с ними тяжело — растут быстро, шалят.

Кот прищурился, глянул на соседку исподлобья:

— Беги-ка ты отсюда, Гертруда, беги пока я в добром расположении духа. Никакой от тебя пользы… только врешь беспрестанно…

Мышь пожала плечами, прихватила сыр и убежала в норку. Фридрих же потянулся и отправился не спеша по лестнице — искать потерявшуюся королеву.

В подвале-то он и внял подозрительный шум с улицы.

Advertisements

Про запретные плоды

УТРО НАЧАЛОСЬ МНОГООБЕЩАЮЩЕ. ИЗ-ЗА дивана, как черти из воды, вылетели котики, подбежали к двери и начали остервенело скандалить, выть, бить лапами и скрестись в дверь когтями. С перепугу в царстве мертвых поджал хвост, склонил все свои головы и, громко клацая клыками, спрятался под умывальник Цербер.

Кто бы сомневался, куда в такую рань понадобилось выйти котенькам, которых обычно не выгнать на улицу и палкой? Котишки, котятки, котеночки рванули стремглав к вилле Риччио. Что нашли — сожрали, что не сожрали — закопали, хорошенько побесновались, сунули в дверное отверстие лапу, расселись под балконом и синхронно задрали головы. Спустилась вниз, впустила. Сейчас на диване, аки ангелы на облаке, лежат два кота, мурлыкают, моют друг другу спинки.

Сдается мне, что сбежит наш Петруччо к соседям.