Коты и ангелы

КОТЫ ОКАЗЫВАЮТ ПАГУБНОЕ ВЛИЯНИЕ на маленьких серьезных ангелов, пытаются сплоченными силами вырваться на волю.

Маленькие серьезные ангелы пришли ко мне на кухню, попросили кусок чизкейка и скрылись. По дороге изображали из себя Гензель и Гретель, два раза уронили чизкейк, тщательно втерли творог в паркет. Подалась через некоторое время на розыски, удивленная восхитительной тишиной. Тишина? У нас? В кои-то веки? Нагнала маленьких серьезных ангелов у входной двери, замерла, наблюдаю из зала за развитием событий.

Ангелы мои принарядились (ну и что, что одежда шиворот-навыворот, а ботинки не зашнурованы), коты заметно взволнованы. Катценбург стоит на задних лапах, объясняет: «Вот так берешься за ручку и плавно нажимаешь вниз. Видишь? Вниз!» Нико следует ее наставлениям: берется за ручку, плавно нажимает вниз. Я радуюсь, что успела повернуть ключ в замке. Дверь не открывается. Ангелы томятся нетерпением. За дверь берется Рожаросса, трепетно ласкает, целует, гладит. Дверь не открывается. Печаль омрачает детские и кошачьи лица.

– Куда же это вы собрались? – интересуюсь уважительно я.
– Мама, мы идем в сад к ёжику! – горделиво информирует меня Костя.

Коты как ни в чем не бывало отводят взгляд.

***
Ёжика мы навестили, измерили глубину каждой лужи, собрали букет из опавших листьев, а вот ключи я на всякий случай спрятала.

Advertisements

И никто не заметил…

НОЧЬ ТА НЕ ОТЛИЧАЛАСЬ от ночей, в Лету канувших. Не было ни роковых знамений, ни мудреных знаков. Молчали оракулы, ничто не предвещало капризов Фортуны. Так же светила луна, так же мерцали звезды. Темным было полотно небес, – нежным, как персидские шелка; спокойной – живописная долина, отдыхающая под вечным куполом от дневной суеты.

Змейкой извивалась река, тихо журчала вода, переговариваясь с нимфами и наядами. Перламутром переливался снег на вершинах гор. Испугавшись резких шорохов, вспорхнула из кустов смородины стая птиц, поднялась в воздух.

Кто-то почивал; кому-то снились безмятежные сны, – яркие и пленительные; кто-то мучился бессонницей, горевал, печалился, вкушал радость, лелеял мечты, с нетерпением ожидал, когда займется заря, когда Селена, богиня луны, сойдет с небосклона и на востоке розоперстая Эос зажжет утреннюю звезду, когда она раскроет врата дворца бога солнца Гелиоса и польет землю жаждущую росой из золотого кувшина.

Фридрих поднялся с пола и неспокойно огляделся. Это был всего лишь сон; странный, неспокойный, бессмысленный сон. „Надо же, – усмехнулся он, – впредь никаких стихотворных излияний Руппельфукса на ночь глядя! Приснится же белиберда… лошадь на дереве… с носком… или… нет, лошадь таки была… Гертруде рассказывать не буду – засмеет. Не плохо было бы пожить в том раю: не трудиться, не беспокоиться, не заботиться о будущем. Всё всегда готово, всё тебе в угоду, всё тебе на радость. Какая идиллия“.

…И никто не заметил, а если и заметил, то не придал значения, что в ту ночь почти все проснулись, когда на улице еще царила темень; что всем снился один сон, манящий уставшую душу своей гармонией и тишиной.

Мышь в теплой постели, которую она устроила в ржавой банке с наклейкой „шпроты“, закуталась потеплей в одеяло, повернулась на другой бок и задремала. Тильда зевнула, поправила подушки и мирно захрапела в своей каморке. Высунул голову из-под покрывала дон Камилло, глянул на посапывающую рядом Евстигнею, выгнал из сарая двух улиток и снова – на боковую. На другом конце города поднялась с постели Татьяна. Ей тоже не спалось. Но о ней немного позже.

Фридрих потянулся, потрогал лапкой пустую мышеловку, недовольно пробурчал неведомые заклинания и решил проведать хозяина.

„Где же мы, сударь, до утра гуляем? Опять за юбками волочимся?.. Какой ловелас“, – подумал он, не застав Алоизия дома. В спальной комнате на кресле и на стульях, на подоконнике и на полках старого платяного шкафа валялась скомканная одежда, возле кровати – небрежно брошенная обувь. Фридрих забеспокоился. Он давно приметил, что с Алоизием творилось неладное, доселе небывалое. Он стал рассеянным, часто забывал накормить своего питомца, а порой прогуливал работу, бесстыдно врал и пропадал неделями в неизвестных местах. По возвращении же домой был мил и приветлив.

Фридрих поглядел в коридоре, заглянул в маленькую кладовку под лестницей, поднялся на чердак и проверил еще раз кухню. Алоизия Руппельфукса нигде не было.